Для тебя бессмертный II - Сим Симович

В нос ударил запах сырости, плесени и… конского навоза.

Глаза открылись рывком. Рефлекс. Рука метнулась к поясу — кинжал на месте. Меч рядом.

Трон исчез. Звезды исчезли.

Вместо обсидианового пола — грязные, покрытые мхом камни. Над головой — не космос, а остатки прогнившей крыши, сквозь дыры в которой сочился серый, утренний свет.

Вокруг валялись трупы. Не асы в золотых доспехах, а обычные, грязные бандиты в рваных куртках и ржавых кольчугах. Один лежал прямо у ног, с перерезанным горлом. Лицо его выражало крайнее удивление.

Альпы. Заброшенная крепость. Вчерашний вечер.

Точно. Засада. Бой. Потом ночевка в этих руинах.

Виктор сел, потирая лицо руками. Кожа была чистой. Никакой крови (кроме чужой, вчерашней, на рукаве), никакого ихора. Плечо ныло, но от старой раны, полученной лет десять назад, а не от удара Гунгнира.

Это был сон. Просто сон.

— Твою мать, — выдохнул он, сплевывая на пол.

Ощущение величия и вселенской тоски улетучивалось, уступая место привычному раздражению. Снова это тело. Снова этот мир. Снова голод. Живот урчал, напоминая, что божественные амбиции не заменяют завтрак.

Он встал, потянулся до хруста в суставах. Тело затекло от сна на камнях.

Подошел к бойнице. Внизу расстилалась долина, укутанная утренним туманом. Майский воздух был свеж, но здесь, в горах, весна еще только вступала в права. Снег лежал пятнами на склонах.

1250 год. Кажется, так сказал тот монах, которого пришлось ограбить неделю назад. Мир катился к черту, как обычно. Император Фридрих воюет с Папой, города режут друг друга, чума бродит где-то на востоке. Стабильность.

— Ну что ж, — пробормотал Виктор, подбирая свой мешок. — Бога я убил. Осталось найти, где здесь варят нормальный кофе. А, черт, кофе еще не завезли. Значит, вино.

Взгляд упал на труп главаря бандитов, который лежал в позе, отдаленно напоминающей того, распластанного Одина.

Ухмылка тронула губы.

— Рагнарек отменяется, парни. У нас по расписанию Италия.

Он перешагнул через труп и вышел из башни. Тропа вела вниз, к теплу, вину и новым проблемам.

Сон таял, но на кончиках пальцев все еще фантомно ощущалась теплая, скользкая тяжесть божественных легких.

Хороший был сон.

Глава 3

Альпы в мае — это не цветущие луга и пасторальные пастушки, как малюют на своих холстах изнеженные итальяшки, никогда не вылезавшие дальше винного погреба. Альпы в мае — это ледяная каша под ногами, ветер, сдирающий кожу живьем, и серое, свинцовое небо, давящее на череп с такой силой, будто само мироздание пытается вдавить тебя обратно в грязь.

Спуск с перевала Бреннер напоминал бесконечное падение в сырую, холодную бездну. Ноги скользили по размокшей глине вперемешку с талым снегом. Сапоги, еще вчера казавшиеся добротными (спасибо мертвому бандиту), теперь насквозь пропитались ледяной жижей, превращая каждый шаг в хлюпающую пытку. Суставы ныли. Старые раны, полученные в десятках войн, названия которых уже стерлись из памяти, гудели, предсказывая дождь. Или снег. Или просто очередную порцию дерьма от судьбы.

В животе было пусто. Последний кусок вяленого мяса был съеден еще на вершине, в той проклятой башне, где приснился сон про Асгард. Воспоминание о вкусе божественного ихора и ощущении всемогущества таяло, оставляя после себя лишь горечь и раздражение. Там, во сне, под рукой были судьбы миров. Здесь — только урчащий желудок и перспектива сдохнуть от голода на подступах к цивилизации.

Тропа виляла между скалами, словно след пьяной змеи. Внизу, в ущелье, ревел горный поток, вздувшийся от таяния ледников. Вода была мутной, бурой, злой. Природа здесь не терпела слабых. Оступишься — и через неделю твое раздутое тело выловит какой-нибудь мельник в долине Адидже.

За очередным поворотом, где скалы нависали над дорогой каменным козырьком, в нос ударил запах.

Не запах хвои и мокрого камня. Другой. Сладковатый, густой, липкий. Запах, который ни с чем не спутать, если прожил достаточно долго. Свежая смерть. И еще кое-что. Запах денег. Дорогая кожа, парфюм, специи и конский пот.

Шаг замедлился. Рука привычно скользнула под плащ, нащупывая рукоять меча. Глаза сузились, сканируя пространство. Впереди, метрах в ста, тропу перегородил завал. Камни, грязь, вырванные с корнем деревья. Оползень? Похоже на то. Горы решили чихнуть, и кто-то оказался не в то время не в том месте.

Картина открывалась живописная.

Поперек дороги лежала опрокинутая карета. Дорогая, обитая бархатом, теперь превратившимся в грязную тряпку. Колеса торчали в небо, как ноги дохлого жука. Вокруг валялись туши лошадей и людей. С десяток тел.

Никакого движения. Только вороны. Черные, жирные птицы, похожие на тех, что были во сне, деловито скакали по трупам, выклевывая глаза. Увидев живого, они лениво каркнули, но не улетели. Наглые твари. Знают, что здесь накрыт шведский стол.

Приближение к месту катастрофы было осторожным. Тишина казалась подозрительной. Если это оползень, то почему тела лежат так… разбросанно? А если засада, то почему мародеры не раздели трупов догола? Обычно в этих краях с мертвецов снимают даже исподнее.

Первое тело. Охранник. Кольчуга пробита арбалетным болтом. Значит, не оползень. Или не только он. Болт торчал из спины. Классика. Стреляли сверху, со скал.

Взгляд скользнул выше. На уступе виднелись следы копоти. Сбросили камни, потом добили выживших. Но почему не ограбили?

Ответ нашелся быстро. Чуть в стороне, придавленный стволом сосны, лежал еще один мертвец. В рваной одежде горца, с луком в руке. А рядом еще один. Видимо, оползень, вызванный искусственно, оказался демократичным и похоронил под собой и жертв, и нападавших. Ирония судьбы. Бог (если он есть и не убит во сне) явно имеет своеобразное чувство юмора.

Теперь к главному блюду.

У разбитой кареты лежало тело, которое выделялось среди остальных, как павлин в курятнике. Пурпурная мантия, расшитая золотом, теперь наполовину скрытая грязью. Пухлые руки, унизанные перстнями. Лицо, даже в смерти сохранившее выражение брезгливого высокомерия.

Церковник. И не простой приходской поп, а птица высокого полета.