Два князя - Кирилл Малышев

Войдя в терем, он, не сбавляя шага, направился к своим покоям. У двери, как и говорил Прохор, стоял невысокий, невзрачный мужичонка, осторожно поглядевший на посадника снизу вверх.

– Вестник? – коротко осведомился Тимофей.

– Д-да, – сбивчиво ответил тот.

– Давай, заходи, – скомандовал мужчина, ввалившись внутрь.

Небрежно скинув роскошную шубу прямо на пол, он неторопливой, властной походкой приблизился к массивному резному столу у пылающего очага. Налив себе густого красного вина, похожего на кровь, с наслаждением отхлебнул.

– Изборовское – лучшее вино в княжестве! – воскликнул он, посмаковав напиток.

Усевшись в глубокое кресло, посадник устремил тяжёлый, проницательный взгляд на сгорбленного, плохо одетого мужичка, скромно топтавшегося посреди комнаты.

– Ну, с чем пришёл? Какие новости? Разбили Владимира? Небось, уже лишился головы?

– М-много вестей, Тимофей Игоревич, – дрожащим голосом ответил тот.

– Ну так рассказывай!

– Владимир взял город. Изборов теперь за ним!

– О как! – удивлённо воскликнул посадник и, поперхнувшись вином, залив дорогой кафтан из алой парчи с золотым шитьём. – Как это – взял? А войско Роговолда, которое вёл этот… с рыбьими глазами… Роман?

– Владимир захватил город ещё до подхода княжеской дружины. Хитростью, без боя взял. А княжеское войско заманил в ловушку и разбил.

– Разбил? – не поверил своим ушам столичный глава.

– Да, разбил, – подтвердил вестник. – Ярдумская дружина подошла в решающий момент. Страшная битва была. Вокруг Изборова вся земля красная от крови. Тысячи мёртвых тел лежат у подножия холма.

На мгновение потеряв дар речи, Тимофей замер. Потом, придя в себя, встал и начал быстрыми шагами мерить покои. То, что рассказал ему этот плохонький мужичок, невероятно взволновало его.

«Вот это вести! А мальчонка-то оказался неплох! Получается, что и Змежд, и Ярдум, и Изборов за ним».

– Я вот чего не пойму, – произнёс он. – Ты говоришь, разбили Романа, верно?

– Верно!

– А почему тогда никто не возвращается обратно в Радоград? – теребя толстыми пальцами золотую серьгу в ухе, спросил Тимофей. – Воевода где-то недалеко от города закрепился? Осаду держит?

– А некому возвращаться, Тимофей Игоревич. Окружили их всех, и кого не вырезали – те сдались. Удатным Владимира прозвали, дружина чуть не молится на него.

Присвистнув, посадник застыл, будто окаменев. Его густые чёрные брови взлетели вверх, мясистые губы приоткрылись, обнажив крупные, крепкие белые зубы.

– Да и это не всё, – продолжил вестник.

– Не всё? Что? – выпалил хозяин терема. – Что там ещё?

– Наутро построили всех тех, кто сдался. Владимир речь держал. Говорил, что подлостью направил Роговолд их, дружинников пленных, значит, против него. Говорил, что князь против Владыки и закона пошёл. Раскаяться призывал.

– И? – поторопил Тимофей, пронзая взглядом мужичка. – Ну, говори же!

– Раскаялись, – развёл руками тот. – Раскаялись и ему присягнули. Так теперь у него войска столько же, сколько и было, даже поболе.

Тимофей, не произнося ни слова, отвернулся и, подойдя к окну, устремил невидящий взгляд на двор. Его мысли, подобно вихрю, кружились в бешеном танце, сменяя друг друга с невероятной скоростью.

Ещё утром он был убеждён, что княжича уже везут в клетке в столицу, но теперь перед ним открылась совсем иная картина.

«Вот тебе и мальчонка. Дальше – только Радоград», – с некоторым восхищением подумал посадник.

– Тимофей Игоревич, не отпустишь ли ты меня? – переминаясь с ноги на ногу, жалобно попросил вестник. – Уже который день на ногах, всё к тебе спешил. Живот к спине прилип. Мне поесть бы хоть чего да поспать маленько!

Его слова вывели посадника из оцепенения. Очнувшись, он будто просветлел лицом и улыбнулся. Терзавшая его утром проблема, кажется, постепенно обретала решение.

– Нет, – бодро ответил он мужичку.

Хозяин терема взял в руку листок бумаги и сел за стол.

– Отдых тебе пока не светит. Сначала рабо́та, а уж потом дремо́та!

Посадник вынул из чернильницы перо и принялся что-то быстро писать.

– По дороге поешь. На свежем-то воздухе аппетит получше будет, верно?

– По дороге? – разочарованно протянул мужичок.

– Да, езжай в Изборов и передай Владимиру это. – С этими словами Тимофей протянул ему записку.

Глава 7. Владыка руин.

Когда-то Ротинец был великим городом. Могучей твердыней, стоявшей на страже восточных рубежей Радонии. Ещё князь Изяслав, покорив эти земли, повелел поставить здесь мощную крепость, которая защищала бы молодое государство от бесчисленных восточных племён – диких и воинственных.

На протяжении долгих лет нескончаемые обозы доставляли строительные материалы на равнины у границы, служившие преддверием Степи. Чёрный каменецкий камень и древесина со всего княжества направлялись сюда, чтобы возвести сооружение, какого ещё не видывал свет.

Чтобы привлечь рабочих, Изяслав дозволил на стройке исповедовать не только заревитство, но и культ Матери-Земли. Это решение оказалось крайне удачным, и мастера, желающие заработать, начали стекаться со всех концов княжества, в том числе и с севера, где влияние языческих верований было особенно сильным.

Устой, предусматривавший мирное сосуществование культистов и единобожников, сохранился в некоторых уделах Каменецкого княжества и по сей день.

Но Завоеватель не смог увидеть, как его замысел воплотится в жизнь. Возведение Ротинца завершилось лишь через тридцать лет после его смерти – при князе Михаиле Сутулом, внуке Изяслава.

Место для будущей твердыни выбирали тщательно и остановились на Штормовой Волне – одиноком утёсе посреди необозримых восточных равнин. Здесь земля вздыбилась, образовав высокий, вытянутый каменный массив длиной около полутора вёрст и примерно вдвое меньшей ширины. С запада он имел пологий подъём, а с восточной стороны обрывался отвесной скалой в пятьдесят саженей высотой. Название утёс получил благодаря своему внешнему виду – при взгляде сбоку он напоминал одинокую, вспенившуюся волну посреди бескрайнего травяного моря.

На западной, пологой стороне возвели две каменные стены, одну за другой. Чёрные, сложенные из тяжёлых валунов, они были настолько широкими, что по ним с лёгкостью могли проехать две телеги бок о бок. Словно могучие стражи, они охраняли подступы к вершине, не давая врагу возможности прорваться наверх.

На самой высокой точке Штормовой Волны, у её восточной оконечности, прямо над обрывом, гордо возвышалась колоссальная башня высотой в пятьдесят саженей. Это грандиозное сооружение, с любовью наречённое зодчими Искрой Радонии, кроме своих поистине исполинских размеров обладало и другой особенностью.

На её вершине, там, где каменный остов, казалось, касался небес, находилась невообразимо огромная жаровня. Размеры её были столь впечатляющими, что в неё можно было бы поместить сотню телег, разобранных до состояния дров.

Когда стражник с острым зрением, стоящий в дозоре на вершине Искры, смотрел на восток и замечал