Два князя - Кирилл Малышев

Вокруг раскинулась бескрайняя снежная равнина, простирающаяся до самого горизонта. Вдали, на расстоянии более двух вёрст, справа и слева у берегов едва виднелись тёмные силуэты крестьянских изб, спящих под снежными шапками.

Время от времени внизу, у основания радоградского острова под ногами посадника, проезжали сани, запряжённые лошадьми, оставляя за собой на гладком белоснежном полотне следы, похожие на шрамы.

Тимофей Игоревич вдохнул холодный воздух и угрюмо сдвинув брови. Тягостные мысли терзали его. Положение, в котором он оказался, было непростым.

После последнего разговора с Роговолдом посадник чувствовал себя неуверенно. Князь вёл себя слишком независимо, не оглядываясь на него.

Освоившись в столице, северянин приступил к изменению устоявшегося уклада и расстановке своих людей на все значимые посты. Он уже заменил начальника стражи на этого молчаливого истукана Ивана, что заметно ослабило влияние Тимофея на происходящее в городе.

В его городе!

Иван был неприятен посаднику до омерзения. Высокомерный, молчаливый и подчёркнуто преданный Роговолду. Тимофей однажды попытался с ним заговорить, как он умеет, притворившись своим парнем. Хотел подружиться. Возможно, договориться о сотрудничестве. Но, подойдя к нему с приветствием, в ответ получил лишь холодный, отчуждённый взгляд. Будто не голова столицы говорил с ним, а безродный уличный бродяга.

Оставив опешившего Тимофея хлопать глазами, Иван удалился, даже не выразив кивком головы своего почтения. Было ясно, что каши с таким человеком не сварить.

– Собака! Никчёмное животное! – тихо выругался посадник, вспомнив пережитое в тот момент унижение.

Но это не всё.

Основная причина охватившей мужчину тревоги крылась в другом обстоятельстве. Он узнал, что недавно князь начал проводить личные встречи с наследниками знатных родов: Шлёновым, Залуцким и Стегловитым.

Они были детьми и внуками бояр, убитых по его приказу. Посадник понимал, что это неспроста. Новому правителю Радонии была нужна их поддержка и их деньги. И они дадут ему всё, что нужно.

Было ясно, что теперь главный враг знати – не Роговолд, захвативший Речной престол, а он сам, Тимофей Игоревич, недавно вырезавший половину Думы, чтобы без сопротивления сдать северянину город.

Бояре не забудут этого. Они боялись и ненавидели его.

В последнем разговоре князь заявил, что посадник убил их по своему желанию, из личной неприязни. Якобы можно было поступить иначе, обойтись без жертв.

Но какая разница? Дело-то сделано! А как именно он всё провернул, его, Роговолда, волновать не должно! Цель оправдывает любые средства!

Что плохого в том, что Тимофей одним махом решил две проблемы: открыл ворота и избавился от вечно мешавших ему вельмож? Но вместо того чтобы быть благодарным, сообщник решил обвинить во всём его и искать дружбы со знатными семействами!

Посадник ощущал, как почва уходит из-под ног. Он прекрасно понимал, что Роговолд не сможет одновременно поддерживать доверительные отношения и с ними, и с главой столицы.

Тимофей сам сделал такую дружбу невозможной, противопоставив себя им. Князю предстояло сделать выбор, и, судя по его словам и поступкам, решение уже было принято.

Что будет дальше, можно было легко угадать. Если северянин стремится заручиться верностью Шлёновых, Залуцких и прочих, ему нужно было что-то предложить им. И первое, что приходило на ум, – это отдать им Тимофея.

– Сука! Вот же сука! – зло выругался он, топнув ногой.

Нужно спасать себя, положение крайне шатко! Время работает против него.

Другой на его месте давно бы покинул город, но не Тимофей. Радоград принадлежал его роду веками! И на нём эта традиция не закончится!

Посадник не был готов потерять всё, что имел, из-за непоследовательности бывшего – как теперь уже ясно – союзника. Из-за его неспособности оценить оказанную услугу! Тимофей должен был найти способ обезопасить себя, сделать свою фигуру неприкосновенной.

Найти защитника!

И если князь решил положиться на знать, то он должен заручиться поддержкой другого рода. Той, что даёт благоволение народа, столичных горожан. Нужно притвориться хорошим и заботливым. Чернь это любит!

Изобразить того, кем не является, как он это умеет. Сделать так, чтобы каждый бродяга в Радограде знал о нём, молился Зарогу за его здоровье. И в случае необходимости, спасая его, был готов разрушить стены темницы, на крыше которой он сейчас стоял.

Заигрывать со смутой опасно, но другого выбора у него не было. Роговолд не оставил ему выхода.

– Тимофей Игоревич, – внезапно раздавшийся голос тиуна, старика Прохора, вернул его к реальности.

Посадник, повернувшись, хмуро поглядел на почтительно склонившегося слугу.

– Чего тебе?

– С вестью прибыл человек из Изборова, – не поднимая головы, ответил тот. – Ждёт тебя в посадном тереме.

– Что за вести?

– Того я не знаю, Тимофей Игоревич.

– Что ж, пойдём. Коль есть уши – надобно слушать!

Как обычно, ввернув придуманную на ходу пословицу, посадник начал спускаться по узкой каменной лестнице, нарочито громко кряхтя и охая. Ступив, наконец, на землю, он в сопровождении своего управляющего быстрым шагом направился в сторону Храмовой площади.

– Тимофей Игоревич, дозволь спросить, – почтительно обратился к нему Прохор, едва поспевающий за широким шагом хозяина.

– Обращайся.

– У меня жена захворала, – залепетал тот. – Застудилась. Не разрешишь ли ты мне на пару дней отлучиться?

– Куда это?

– Тут недалеко. Внизу по Радони, знахарка живёт, Оксаной зовут. Тиун Остапа Туманского, отца супруги твоей, Мартын, насоветовал мне. Он к ней дочку возил, заикалась она. Так Оксана эта пошептала – и как рукой сняло! Хочу жену свозить, вдруг поможет! Одна она не доберётся, а не повезу – того и гляди помрёт. Дозволь, Тимофей Игоревич!

– Ладно, два дня тебе, – буркнул посадник. – Вместо себя оставь кого-нибудь. Увижу, что терем без глаза – высеку!

Если бы попросил кто другой, а не старик Прохор – отказал бы. Плевать, кто там у него болеет. Но тиун служил в посадном тереме с самого рождения Тимофея, и какое-никакое уважение к нему хозяин испытывал.

– Да узрит Зарог твою доброту! – горячо поблагодарил тот.

Тимофей отмахнулся.

Прижав ладонь к лицу, он с отвращением поморщился от застоялого запаха готовящейся повсюду рыбы, с недавних пор ставшего вездесущим. Ни из Изборова, ни из Змежда, ни из Ярдума уже несколько недель ничего не прибывало – ни мяса, ни дичи. Столичные рынки опустели, а если где и попадался хороший товар, цена на него была заоблачной. Так и до голода недалеко!

Радоград ведь ничего не выращивает. Здесь нет ни скота, ни птицы, ни зерна. Только рыба, да и той по зимнему времени мало. И вот теперь её готовят в каждом дворе. Где только берут! Тимофея уже мутило от её аромата. Хорошо, что у посадника