Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов

– Что предлагаешь?

– Сами убить мы его не можем. – Борис вздохнул. – Сам понимаешь, что точно начнут копать. Но! Я выложил не все козыри. Смотри, вот ты мне всыпал за то, что я ту девчонку тронул, а это возымело исключительно положительный эффект. Я тоже умею просчитывать на несколько шагов вперед, Ян! Приемный сынишка Андрюшки увидел новости, высунулся из своего логова и отправился в крестовый поход прямо на машине. Я же не просто так просил крутить этот выпуск по всем каналам! Без прав, малолетний дебил, еще и со стволом в бардачке. В самый разгар протестов! Дорожный патруль попытался взять его на въезде в город, но он, к несчастью, ускользнул. Зато в тачке был навигатор, а в навигаторе два адреса. Один из них – в Дитятках. Наши ребята, что устраняли последствия пожара в доме Кулешова, уже на нем. Родичи Рэя и его давалка в наших цепких руках. На самого Кирюшу разослали ориентировки, его ищут все менты города. Пацаненок не промах, поэтому родители Андрюши – хороший рычаг давления. Заставим этого гондона прихлопнуть Проводника и привести к нам мальца, чтобы тот ответил за смерть Сашки. Хороший план, а?

– Чтоб ни волосинки с пацана не упало. – Властитель судеб сделался жестче. – Сын Лисовского слишком ценный ресурс не только в переговорах с Андреем, но и в возрождении проекта «Сетх».

– На кой черт он тебе сдался?

– Если ты забыл, его отец руководил проектом во времена совка. Свой самый важный эксперимент он провел с помощью своего ребенка. Мой брат был глупцом, когда избавился от Лесника. Может, наши люди изучат мальца, найдут в нем что-то особенное. Не знаю, я не ученый, но пока подросток нужен нам живым. Что касается Андрея, то даю добро на все, что ты сказал.

– Приятно слышать, босс.

Глава двадцатая. Лестница в небо

«Партия Ленина Сила Народная Нас К Торжеству Коммунизма Ведет!» — коммунистически-красным лозунгом вопила многоэтажка, которая высилась из-за деревьев, сокрытых за забором, поверх которого была натянута колючая проволока. Перед ограждением – знак облупленный, на котором еще можно было разглядеть название мертвого города, а за указателем – шлагбаум, что когда-то в яму шмякнулся, да так и остался лежать там. Чуть поодаль от снесенной преграды стояла большая будка, над которой реяли обрывки большого государственного флага. Само же сооружение было обсыпано ржавчиной и пулевыми отверстиями.

– Привет, – прошептала.

Сделала шажок, за ним еще один и еще, дотронулась ладошкой до столбика с табличкой: «Город особого режима. Въезд строго по пропускам».

Проспект Ленина не был тем самым, каким он у нее в памяти остался. Странное чувство ее охватило, когда она сравнивать начала, когда увидела, что вместо ухоженных лужаек и аккуратных деревьев здесь были заросли рыжие, что контрастировали с серостью небосвода, а по центру, заменив привычные кумачовые стяги, что на ветру резвились, пробегали, треща электрическими разрядами, аномалии. Скрипы давно не смазанных дверных петель брошенной техники напоминали стоны умирающих, возвращали ее в те моменты, когда пали Армейские склады и Академгородок. Скай подошла к вышке, что у заброшенного пропускного пункта красовалась, взялась за лестничную перекладину, начала взбираться. Наверху уселась, подобрав ноги. Не верила, когда с высоты взирала на родную колыбель, что это он – тот самый город. Где солнце, звонкий детский смех, суета граждан? Не было всего этого. Вместо – осенний холод. И равнодушие копошащихся в мусоре диких псов. Всполохи аномалий, что проносились по узким улочкам, выглядели несуразно. Словно она сейчас рассматривала сувенирную открытку, которую разрисовал ребенок фломастерами кислотного цвета. Многие здания обрушились, дороги заросли кустарниками, а редкие дома-надгробия, в стенах которых больше никогда не зажжется жизнь, взирали на запустение уцелевшими окнами. Вдали виднелась труба Четвертого энергоблока. Поднявшись, Скай подошла к краю. Внезапно ей захотелось закрыть глаза и прыгнуть. Нет, не разбиться насмерть, а воспарить. Когда ей было тринадцать лет, кто-то спросил ее о самой сокровенной мечте. На что она глупо ответила, что всегда мечтала научиться порхать, как синичка. Смешно и глупо.

– Дайте до детства плацкартный билет, – пропела она.

* * *

На некогда жилых улицах было все: строительный мусор, кости, пакеты и кирпичи, детские игрушки и противогазы, гильзы, в конце концов. Только людей не было. Скай стянула с себя до чертиков надоевший рюкзак и откинула его в сторону, к какому-то тряпью, что на тротуаре трепыхалось. Вдохнула стылый воздух. Захотелось кричать, но глотку пробрало, как после водки. «У несчастных людей вместо души одна водка», – сказал ей как-то Андрей, когда она поделилась с ним своими переживаниями насчет Рахмана. Хорошая фраза. Вот только она вообще не пьет.

Бронзовые гербы монумента Дружбы народов больше не вселяли в нее трепет, как в прошлом. Их время испортило, замылило и песком заполировало, как и мечты человечества о социалистическом будущем. Немного постояв, подумав о всяком, девушка продолжило свое путешествие по миру утраченного детства, свернув на улицу Курчатова. Еще бы в Припяти не было улицы, носящей фамилию такого деятеля. Дошла до центральной площади, задержалась у знаменитой гостиницы «Полесье». Ставни оконные давно были вынесены, а в провалах гулял ветер – и вспышки смертельных ловушек. Заметила какое-то движение на втором этаже, насторожилась. Но – ничего. Двинулась дальше, невольно оборачиваясь каждые несколько метров. Грандиозное здание, стены которого были отделаны мрамором, зазывало ее в свои выбитые двери. И она вошла во Дворец культуры «Энергетик». Слушая хруст мусора под ногами, протопала по залам, любуясь обрывками красного вулканического туфа, которым было обклеено помещение кинозала. Красота прошлого сдалась под натиском времени, как сдаются под ним самые теплые воспоминания. В навечно высохшем бассейне – ворох костей. А у бортов его – мертвецы в черно-красных одеждах. Бойцы «Удара». Человек десять. Возможно, те, что остались в городе после войны с «Изоляционными силами». Любопытно, что их убило? Только сейчас, вырвавшись из омута размышлений, услышала щелчки дозиметра. Она как-то слышала, что площадь у Дворца культуры – грязное место, ведь во время ликвидации последствий аварии сюда садились военные вертолеты, что несли на себе радионуклиды прямиком из жерла реактора. Но имеет ли значение какая-то радиация, когда ты твердо знаешь, что больше никогда не встретишь рассвет? Тогда и нечего о ней думать. Надо просто дальше наслаждаться воспоминаниями.

Вернулась на свежий воздух, пылью внутри