Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов

бумаги. «Шар» стремительно увеличивался в размерах, стремясь заполонить собой все пространство. От раскалившегося воздуха плавилась одежда всех тех, кто однажды добрался до Комнаты, стремясь загадать свое самое сокровенное желание, но так и не выбрался из нее. Под револьвером Коннора собиралась алая лужица, что мигом вскипала, дымком шла. Внезапно погибшая девушка забилась в конвульсиях, а по ее рукам и ногам проскочили мелкие искры, что разрубили оковы Тьмы. Одна из молний, что била у основания установки, пронзила тело Скай насквозь, как мечом. Плотный белый луч вырвался из ее потухших глаз, а неведомая сила приподняла ее над землей. Спустя мгновение Аня начала исчезать, распадаясь на мириады кристаллических осколков.

Энергия, отданная гигантским артефактом, подпитала панель управления с опущенным выключателем. Радужное свечение угасло. Испепеляющее пламя поглотило все вокруг, корпус больницы разнесло на мелкие кирпичные осколки, словно при ядерном ударе, и вместо знаменитой постройки, хранящей в себе останки усопших жертв как первой Зоны, так и второй, – остался внушительный кратер.

Вечно серое небо налилось свинцом.

* * *

Ни Тихий, ни Огонек так и не разобрали, что это было – раскат грома или далекий взрыв. Они и не собирались. Единственное, что сейчас волновало двух приятелей по несчастью, – это то, что они остались на открытой местности, когда стало накрывать Зарядкой. Сегодня случилось нечто странное. Выброс аномальной энергии пришел без всякого предупреждения, без знаков, непривычно быстро. Он не разливался по секторам, как это было обычно, а шел бушующей волной из самого Центра. Небывалая мощь обрушилась с небес, вмиг напитавшихся чернотой.

– Сюда, сюда! Быстрее!

Сталкеры неслись со всех ног. Они стремились найти хоть какое-то укрытие. Вокруг цокали копытами дикие животные, визжали, попадаясь в хаотично двигавшиеся смертельные ловушки. По полю проходил уничтожающий все на своем пути вихрь.

– Туда-туда! Это последний шанс! – заорал Тихий.

Обнаружил одинокий домик, сторожку егеря или чей-то дачный – поди ж ты разбери. Они ворвались в него, нашли заветную дверцу в погреб и, слыша, как стены буквально трещат по швам, прыгнули в сырость.

Голову пронзило вспышкой невыносимой боли.

* * *

Могильщик рубил дрова, когда на небосводе начали испаряться облака. Вогнав острый конец топора в пень, он поднял голову. Серость сменилась кроваво-алым закатом.

– Наконец-то свобода, – издал вздох.

На крыльцо взошел, запер дверь на ключ, связку в замке бросил. Тут же, на пороге, сбросил с себя рясу – и всю иную одежду. Оставшись в чем мать родила, он направился к берегу Реки потерянных душ и, не раздумывая, шагнул в воду. С каждым новым шагом он все сильнее чувствовал, как холод впивается в кожу миллионами игл.

Волна захлестнула его. Подарила избавление.

* * *

Паршивая выдалась ночка. Неудивительно, когда Зарядкой кроет – всегда так. Огоньку очень хотелось спать – до зевоты. Но уснуть он не мог. Хлипкая деревянная дверь протяжно скрипнула несмазанными петлями под очередным порывом ветра, затем гулко вошла в косяки, затмив куцый лунный свет. Тесный погреб, где среди нагромождения ящиков и всякого хлама сидели двое мужчин, погрузился во тьму.

За раскатом грома пришел хруст рухнувшего дерева, порвавшего крышу, как лист бумаги. Огонек вздрогнул, вжался в угол и попытался отвлечься от пульсирующей головной боли. Для этого он сбросил с плеча свой рюкзак с прихваченным из подземной лаборатории добром, порылся в нем, но ничего дельного не нашел. Стиснул зубы от злости, пошарил по погребу, но и тут облом ждал. Ничего, кроме заплесневевших стен, не обнаружил. На улице гремело.

Так и не заметили, как провалились в сон.

* * *

Зарядка стихла под утро. Давить на мозги перестало. Огонек, просыпаясь, потер виски и сплюнул. Чувствовал он себя паршиво. Наверное, такого похмелья у него не было со времен бурной университетской молодости. Поднялся с пола, еле-еле, как зомби, размял затекшие ноги и, пихнув Тихого, зашатался в сторону выхода. С дверью в погреб пришлось повозиться: ее чем-то завалило сверху. Не без труда, но он справился с ней и выбрался наверх. Поразился, что дом едва не снесло подчистую: окна выбиты – теперь они хрустели осколками под подошвами, остатки мебели и бытовой утвари раскидало по комнатам. Остатком разума понял, что совсем не осторожничает. Взял свой автомат на изготовку, обвел помещение стволом, но ничего, кроме разбитых плинтусов и соломы, напиханной между стенных бревен, его не поджидало.

– А-а-а! – вскрикнул он и зажал спуск.

Но это просто крыса пробежала, хвостиком виляя. Мучаясь от последствий употребления – «Да ладно тебе, нормальная самогонка, как дети в школу залетает», – Огонек вышел на улицу. Утреннее небо было необычайно голубым, сквозь облака пробивались солнечные лучи, а аномалии, что он заприметил перед тем, как забраться в укрытие, испарились, как испарилось и тревожное ощущение, что ежесекундно преследовало в Зоне.

– Какого хрена произошло? – подоспел и Тихий. – Башка сейчас треснет.

– Помолчи чуток.

Из-за деревьев валил густой дым. Что-то там явно догорало. Может, вертолет, с помощью которого уничтожили лагеря «Янов» и «Виленка»? Огонек понял, что ему совершенно наплевать на ответ. Он уселся на траву, что прямо на глазах меняла свой цвет с пожухлого, мертвого, на живой, зеленый. Засмеялся, звонко и по-настоящему.

«У Скай все получилось», – понял он.

Но осмысление столь радужного факта разбило ему сердце. Ведь это могло значить лишь одно: погасла яркая и столь важная для него звезда.

Глава двадцать первая. Per aspera ad astra[13]

Первым в колонне шел новый «УАЗ», за ним – комфортный немецкий седан, в салоне которого ютились Андрей, Штырев и его личный водитель, замыкал процессию тонированный микроавтобус.

– Товарищ капитан, доклад! – отчеканил майор в гарнитуру. – Принял. Группа «А», действуйте по обстоятельствам. – Глянул на добровольно сдавшегося бродягу на заднем диване. – Вертолеты подбираются к «Янову», противник в зоне видимости. Мы поможем тем, за кого ты просил, но если сталкеры что-то учудят, то пусть пеняют на себя.

– Я понимаю.

– Расскажешь моему начальству все, что рассказал мне. Надеюсь, они не в доле. Не терпится покончить с этими ублюдками из «Прайм-секьюрити».

– Я все сделаю. Только защитите моих родных.

– Как видишь, я свое слово держу. Но! Ты же понимаешь, что сесть все равно придется? Я постараюсь, чтобы срок тебе скостили до минимума, но обещать этого не могу.

– Главное, чтобы это не коснулось моих близких. Я готов ответить за свои грехи.

Штырев заулыбался во все тридцать два и кивнул. Было видно, что ответ его полностью удовлетворил. После он повернулся к водителю, захотел что-то сказать,