Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Большинство, – продолжил Баласар. – Мы победим. Но для этого придется пожертвовать половиной моих воинов.

– Не слишком удачно, – согласился Синдзя. – Вы что-то задумали, как я понимаю.

Баласар кивнул:

– Можно заслать в город одного человека, который расскажет нам обо всех укреплениях и планах защиты. Который отправит нам весточку или подаст знак. Если повезет, он даже посоветует хаю, как держать оборону. А в обмен получит женщину.

Синдзя почувствовал, что голова идет кругом. Хмель от вина мешал ему думать, зато помог осклабиться. Каким бы смешным ни казалось это положение, в нем был здравый смысл. Такого следовало ожидать. И как он раньше не догадался!

– Значит, хотите послать меня в город?

– Утром возьмешь пару хороших лошадей и поскачешь во весь опор, – сказал Юстин. – Доберешься несколькими днями раньше нас. Хай всегда слушал твои советы, послушает и сейчас. Или же ты узнаешь, что он задумал. Когда придет время брать Мати, подскажешь нам.

Он развел руками, показывая, что все проще простого. Поехать в Мати, предать Оту и всех, с кем подружился за последние десять лет. «Предать генерала? – подумал Синдзя. – Тогда, если гальты меня найдут, легкой смерти ждать не стоит».

– Так всем будет проще, – сказал Баласар. – Меньше людей погибнет. Вы получите свою любимую. Целой и невредимой, если повезет.

– Вы даете мне слово? – спросил Синдзя.

Баласар позой подтвердил клятву. Не совсем правильно, но вполне понятно. Синдзе стало не по себе, как будто он глянул в пропасть с обрыва. Голова немного кружилась, а напряжение скрутило кишки. Он протянул Баласару пиалу, и тот снова наполнил ее.

– Если не согласитесь, я пойму, – сказал генерал мягко. – Ваш поступок всем облегчит жизнь, хотя исход сражения не изменит. Я знаю, что прошу многого. Можете подумать денек-другой.

– Нет, – покачал головой Синдзя. – Ни к чему раздумывать. Я согласен.

– Точно? – спросил Юстин.

Синдзя осушил пиалу одним глотком. Он почувствовал, что шею и щеки заливает румянец. Тошнота заворочалась в животе, подкатила к горлу. Слишком крепкое вино. Дурная ночь впереди.

– Так нужно. О цене мы уговорились. Значит, все сделаю.

* * *

Семай чуть подался вперед в кресле. На мраморных стенах покоя играло золото свечей, но яркий свет не успокаивал Маати. Затаив дыхание, он сидел на подушке, расшитой алыми и лиловыми нитями, и ждал. Семай взял за уголок широкую желтую страницу, помедлил, перевернул ее. Маати заметил, что поэт шевелит губами, перечитывая какую-то фразу. Он с трудом удержался, чтобы не спросить какую. Если он прервет Семая, чтение лишь затянется.

Две недели ушло на то, чтобы превратить простую истину, которую подсказала Эя, в черновик, достойный внимания. Непросто было подогнать грамматики так, чтобы конец и продолжение, разрушение и созидание, а точнее, разрушение созданного, подпитывали друг друга. Еще три или четыре дня ушло на то, чтобы втиснуть в работу структуры, которые защитили бы его от расплаты.

И все-таки работа отняла всего лишь недели. Не месяцы и не годы. Структура пленения была готова. Разрушающий Зерно Грядущего Поколения, Неплодный. Смерть гальтских полей. Истребление семени. Гибель материнского чрева. Как только Маати понял, в чем секрет, пленение само полилось из-под его пера.

Как будто тихий голосок в глубине сознания диктовал слова, а ему лишь оставалось их записать. Даже сейчас, когда Маати изнывал на неудобной подушке в ожидании приговора, его еще пьянило вдохновение. Он стал поэтом. Все события в его жизни вели к одной цели. Он жил ради этих дней, ради страниц, которые сейчас шуршали и шелестели под рукой Семая. Маати закусил губу и молчал.

Время еле ползло, но вот Семай взял последний лист, скользнул по строчкам пальцем, помедлил и отложил его в общую стопку. Маати подался вперед, руки сложились в жесте вопроса. Семай нахмурился и покачал головой.

– Нет? – шепнул Маати. Тревога, отчаяние, гнев молнией пронзили его внутренности и растворились без следа, как только Семай заговорил.

– Великолепно. Это первый набросок, но работа весьма и весьма достойная. Исправлять почти ничего не придется. Может, поменяем отдельные компоненты, чтобы андата легче было передать ученику. Но это мелочи. Все получилось, Маати-тя. Только вот…

– Что?

Семай нахмурился еще больше. Осторожно побарабанил пальцем по страницам, словно трогал горячий чайник, боясь обжечься. Вздохнул.

– Я никогда не видел андата, созданного как оружие. У дая-кво была одна книга, еще времен Второй Империи. Он ее никому не показывал. Словом, я не уверен.

– Идет война, Семай-кя, – сказал Маати. – Гальты убили дая-кво, вырезали все селение. Одним богам известно, сколько еще народу они погубили. Сколько изнасиловали женщин. Они заслужили то, что здесь написано.

– Знаю, – кивнул Семай. – Я хорошо это знаю. Просто вспомнил Размягченного Камня. Ведь он был способен творить ужасные вещи. Сколько раз я удерживал его, чтобы он не обрушил дом или шахту. Человеческая жизнь для него ничего не стоила. Но в нем не было злобы. Этот… Неплодный. Он совсем другой.

Маати сжал подбородок ладонью. Он устал, вот и все. Они оба устали. Даже если Семай придирается к мелочам, сердиться на него не стоит. Маати улыбнулся, как мог бы улыбнуться учитель. Или дай-кво. Он изобразил позу наставления.

– Садовые ножницы так же остры, как меч. Что делали поэты, такие как я и ты, до войны? Садовые ножницы. – Он указал на стопку страниц. – А это наш первый меч. Естественно, ты чувствуешь себя с ним неловко. Мы не сторонники грубой силы. Если бы мы такими были, дай-кво никогда не выбрал бы нас, правда ведь? Но теперь мир стал иным, поэтому нам тоже придется делать что-то, чего мы не делали раньше.

– Значит, вас тоже это беспокоит? – спросил Семай.

Маати улыбнулся. Жестокость андата его нисколько не тревожила, но он знал, что хочет услышать его товарищ.

– Конечно, беспокоит. Только это меня не остановит. Ставки слишком высоки.

Ему показалось, что внутри Семая что-то рушится. Взгляд заметался, как будто поэт искал другой выход. В конце концов тот вздохнул.

– Думаю, вас ждет успех, Маати-кво. Мне нужно подумать над некоторыми строками. Вероятно, мы сможем их улучшить. В любом случае мы будем готовы к пленению задолго до оттепели.

Маати не подозревал, как волнуется, пока страшное напряжение не отпустило его. Он расплылся в улыбке, совсем как мальчишка. Представил, что владеет единственным на свете андатом. Они с Семаем станут новыми учителями, вырастят новое поколение поэтов, пленят новых андатов. Надежно защитят города. Он сердцем чувствовал, что так и будет.

Вскоре после этого они расстались,