Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

дни в Сарайкете и то, что случилось потом. Большие события – рождение Найита, гибель Хешая, их расставание – и маленькие происшествия. Маати помнил, как Лиат отравилась крабовым супом и он хлопотал, разрываясь между ней и рыдающим Найитом. Как в Ялакете у печи огнедержца они бросили полоску серебра музыканту с флейтой. У того еще была ученая собачка; она танцевала под музыку. Какой была осень в Сарайкете в пору их молодости.

Когда она уедет, не с кем будет обо всем этом поговорить. Она вернется на юг, а он станет новым даем-кво, и некому будет напомнить ему о драгоценных мгновениях. Тем дороже они становятся. Тем драгоценней Лиат.

– Я не дам тебя в обиду, – сказал Маати. – Не бойся. Я всех нас не дам в обиду.

За дверью послышались торопливые шаги, и Лиат вздрогнула, отпрянула. Он ее отпустил, но продолжал держать за руку. Хотя бы еще мгновение. В дверь настойчиво постучали.

– Маати-кво! – позвал Семай.

– Входи, входи. Что такое?

Щеки у поэта раскраснелись, глаза были широко раскрыты. Он запыхался и не сразу смог заговорить.

– Хай зовет вас к себе, – задыхаясь, вымолвил Семай. – Синдзя вернулся.

22

Когда Синдзя закончил свой рассказ и умолк, Ота заставил себя дышать глубоко и ровно, пока к нему не вернулся дар речи. Взяв себя в руки, заговорил вполголоса:

– Так ты провел сезон, сражаясь бок о бок с гальтами?

– Они же выигрывали.

– Ты что, шутишь?

Синдзя сильно исхудал с тех пор, как они расстались. За долгие месяцы странствий лицо у него осунулось, щеки запали. Кожа загрубела от солнца и ветра. Одежду сменить он не успел, от него пахло лошадьми. Теперь его беспечность казалась фальшивой. Он превратился в злую насмешку над тем уверенным, ироничным, независимым воином, которым был раньше. Ота не мог понять, кто изменился больше – наемник или он сам.

Кроме них, в комнате была только Киян. Она сидела поодаль, на кушетке возле очага, сжав кулаки, прямая и неподвижная, точно стройное деревце. Ее лицо было непроницаемо. Синдзя покосился в ее сторону, снова посмотрел на Оту, сложил руки в жесте раскаяния.

– Я не шучу, высочайший. Это правда. К тому времени, как я понял, что они не собираются напасть на Западные земли, у меня было не больше возможностей убраться оттуда, чем взмахнуть руками и улететь. Я постарался замедлить их, как мог, но да, если нам приказывали сражаться, мы шли в бой. Если им нужен был толмач, мы помогали. Полагаю, надо было прыгнуть к ним на копья и благородно умереть? Но тогда я не смог бы тебя предупредить.

– Ты предал Хайем, – сказал Ота.

– А теперь предаю гальтов, – спокойно возразил Синдзя. – Если разберешься, что тут к добру, а что – к худу, тогда ты умней меня. Что сделано, того не вернешь, высочайший. Если я ошибся, ну что же, тогда прости. Но только я думаю, что я все правильно сделал.

– Ладно, – сказал Ота. – Разберемся после.

– А вот я бы сейчас все выяснил. – Синдзя подался вперед. – Если меня утопят как предателя, лучше сразу об этом знать.

Ота почувствовал, как в груди огненным смерчем взвивается ярость. В ушах зашумело.

– Ты просишь помилования?

– И для ребят тоже. Клянусь, я сделаю все, чтобы его заслужить.

«Ты поклянешься в чем угодно, а когда надо будет, нарушишь клятву», – подумал Ота. Он до крови закусил губу, но промолчал. Не позвал стражей, стоявших за огромными лазурными дверями. Убить предателя просто. Казалось бы, возмездие получится справедливым. Его приближенный. Друг и советчик. Ехал бок о бок с военачальником гальтов. Давал ему подсказки.

Но в гневе таилось что-то еще. Страх. Отчаяние. А потому, каким бы праведным гнев ни казался, ему нельзя было доверять.

– Больше ни о чем меня не проси.

– Не буду, Ота-тя. – Синдзя помолчал. – Хватка у тебя стала жестче.

– Пришлось измениться.

– Это тебе к лицу.

Дверь дрогнула, потом в нее вежливо поскреблись, и в зал быстрым шагом вошли Семай, Маати и Лиат. Лица у всех троих горели, а Маати дышал так тяжело, словно бегом бежал. Ота нахмурил брови. Присутствие Лиат ему не понравилось, но ведь она помогала Киян готовиться к зиме и расселять беженцев, так что, может, и сейчас пригодилась бы. Он сложил руки в жесте приветствия, обращаясь ко всем троим.

– Что… что случилось? – пропыхтел Маати.

– У нас беда, – сказал Ота.

– Гальты? – спросила Лиат.

– Целых десять тысяч. – Киян заговорила впервые с тех пор, как Синдзя начал свой рассказ. Ее голос был холоден, как камень. – Пехота, лучники и конница. Сегодня они не явятся, но завтра – вполне возможно. Самое большее – через три дня.

Маати побелел. Ноги у него подогнулись, и он плюхнулся на стул, как марионетка, у которой обрезали нити. Лиат и Семай не сдвинулись с места, чтобы ему помочь. В зале стало тихо. Только пламя ворчало в очаге. Ота молчал. Все, что можно сказать, они сами поймут через несколько вздохов. Семай опомнился первым. Вскинул брови, плотно сжал губы.

– Что будем делать?

– У нас есть преимущества, – сказал Ота. – Нас больше. Мы знаем город. Мы обороняемся, а это проще, чем наступать.

– С другой стороны, они воины, – заметил Синдзя. – А вы – нет. Им нужно убежище от холода, и поскорей. Их единственное спасение – Мати. А кроме того, про город они знают порядочно.

– Ты и об этом рассказал?

– Их торговцы и соглядатаи жили здесь поколениями, – тихо произнесла Киян. – Они вмешивались в наши дела, ходили по улицам, сидели в банях. Их торговые Дома зимовали тут еще во времена твоего отца.

– К тому же им служило несколько сотен местных проводников, и это не я, – продолжил Синдзя. – Если помнишь, я вел отряд ополчения. В Тан-Садаре я оставил столько людей, сколько мог, но за целый сезон гальты могли собрать любые сведения.

Ота поднял руки, принимая возражение. Ему почудилось, что он дрожит. Так было после боя. А еще – когда он слышал, как заходится кашлем Данат. Сейчас не время было переживать. Ота не мог себе этого позволить. Он постарался оттолкнуть отчаяние и страх, но не сумел. Они проникли в кровь.

– Я попробую что-то сделать, – промолвил Маати.

– Пленение готово? – спросил Синдзя.

– Не готово, – ответил Семай. – У нас есть лишь набросок. Чтобы его отточить, уйдут недели.

– Я попробую, – повторил Маати, на этот раз уверенней. – Но я не знаю, поможет ли это в сражении. Если получится, у гальтов больше не будет ни одного ребенка, но