Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев

за свои услуги двадцать фунтов. «Мистер Ледбитер! – застонала она. – Я не могу вам дать больше семи. Сжальтесь надо мной: я вдова и я умираю от страха!» Вы приняли у нее семь фунтов в качестве задатка, если не ошибаюсь, и посоветовали ей гнать страх прочь. А еще – послать за вами, когда она раздобудет недостающую сумму. Через несколько дней эта женщина пропала. Когда констебли вскрыли ее квартиру, то обнаружили пустые комнаты, брошенную в беспорядке одежду, а еще… Ворох посеревших от жара костей в ее шкафу. Серых и ломких, будто кто-то неделю держал их в духовом шкафу… Полученные от нее семь фунтов вы оставили себе, мистер Ледбитер. Истратили шестого мая на… секунду… бутылку «Пино Гри» урожая семьдесят третьего года, хорошую сигару и общество двух юных леди в одном подпольном борделе в Шипси. Не пришла ли пора воспользоваться собственным советом? Прогоните страх!

На сером лице Ледбитера проступили алые пятна.

– Довольно! – выдавил он, дергая себя за кадык, будто надеясь восстановить свободное течение воздуха в глотке. – Хватит!

Чудовище заскрежетало. Но Лэйд не смог бы определить, что это – смех или хриплый рык.

– Тогда бейте, мистер Ледбитер! Наносите удар! И посмотрим, сможете ли вы меня сразить. Может, ваши науки в самом деле так хороши и стоят каждого пенни, который вы вписываете в счет вашим клиентам!

Ледбитер прикрыл глаза и что-то пробормотал. Едва ли строки молитвы, выученные им еще в те годы, когда он видел себя, самое большее, священником в Фарнхэме. Лэйд понял это по тому, что гальванические лампы в гостиной, затрещав разрядами, сделались тусклее, а в воздухе расползся легкий аромат подгнивших персиков и амбры.

– Ego sum terra et caelum. Dirige radios tuos… Prima lux mea arma…[161]

Лэйд не вслушивался в его бормотание. Он знал латынь только в пределах того лексикона, который испокон веков используется в бакалейном деле для заполнения бирок. Кроме того, Чабб никогда не считал себя сведущим в оккультных науках. Что-то про материю, про свет, про линии силы…

Воздух вокруг Ледбитера наполнялся легким свечением. Запах амбры пропал, сменившись тонким ароматом сосновой смолы, но даже сквозь него отчетливо ощущалась вонь, распространяемая Бредбедлом. Что-то едва слышно затрещало по углам гостиной, или захрустело, или…

– Corpus meum vas virtutis est. Mens mea est universitas. Voluntas mea lux perniciosa est…[162]

У Лэйда заныли корни зубов. То, что произносил Ледбитер, не было тарабарщиной. Он в самом деле сплетал подобие заклинания, чертя перед собой в воздухе какие-то узоры двумя пальцами. Он нервничал, он был напуган, но многолетняя практика и самодисциплина брали верх – голос его почти не осекался, лишь иногда хрипел: верно, в глотке у него было совсем сухо…

«Ты мерзавец, Ледбитер, – подумал Лэйд, ощущая, как воздух в гостиной наполняется свечением, делаясь как будто бы сухим и кристально чистым. – Ты мерзавец, которому я никогда не подал бы руки. Но если ты сможешь испепелить это чудище, клянусь, я не вздую тебя, как планировал, даже потреплю по плечу, я…»

– Quadraginta exemplaria! Oculi frigidi mortui! Hyenas ab igne[163]!

Голос Ледбитера ломался и звенел, точно слова, которые он произносил, обладали столь исполинской силой, что сокрушали изнутри его тело. Глаза его широко распахнулись, сделавшись даже не синими – ослепительно белыми. Лэйд мысленно чертыхнулся, ощущая противоречивые сигналы испуганного тела. Он не впервые наблюдал оккультиста в деле, но впервые находился так близко, а может, это Ледбитер впервые использовал всю отпущенную Им мощь без ограничений, сознавая, что ему понадобится все до капли…

Крест на его груди сперва переливался различными цветами, потом приобрел странный цвет, для которого Лэйд не смог бы подыскать подходящего названия, но который был похож на тот оттенок, что принимает до блеска начищенная золотая монета, если подставить ее под пунцовый луч зарождающейся утренней зари.

– Genius caeli, perde[164]!

Ледбитер взял крест двумя руками, тяжело, будто тот стал весить триста фунтов, и выставил перед собой. Полыхающий золотым багрянцем, он уже не выглядел аляповато украшенной бижутерией, даже глядеть на него было больно. Бредбедл застыл, уставившись на него всеми своими глазницами, и свечение, отраженное в десятках равнодушных стеклянных глаз, разлилось по всей гостиной.

Лэйд ощутил запах горящей тины, исходящий от него. Едкий, похожий на запах тлеющей компостной кучи и тряпья, сейчас он показался ему изысканным, как аромат самого дорогого сыра или столетнего коньяка. Если невидимый огонь, подчиняющийся воле Ледбитера, сейчас окутает ублюдка целиком, есть шанс спастись. Он почти представил, как белеют, проваливаясь внутрь себя и тая, броневые пластины. Как с мелодичным звоном лопаются глазки, обращаясь черными выгоревшими язвами. Как с грохотом и звоном ссыпаются на пол сложно устроенные сегменты суставчатых ног…

– Это все, мистер Ледбитер?

Ледбитер застонал. Он продолжал что-то бормотать, но Лэйд перестал разбирать что – латынь, суахили и маорийский слились в одну сплошную какофонию, барабанящую по ушам. Должно быть, он был близок к пределу. Крест ходил ходуном в его руках, изливая на Бредбедла потоки невозможных цветов, каждый из которых рождал у Лэйда особенный сорт головной боли.

– Redireinabyssumrewerawhakataraauhasirayanguitakuua…

Бредбедл поднял свою лапу и коснулся раскаленного креста, который Ледбитер держал в руках, изнемогая от чудовищных усилий. Тот побелел на пару секунд, сменив один за другим несколько немыслимых цветов, – и лопнул с оглушительным грохотом, точно пятифунтовая граната системы Кетчума.

Ледбитер завизжал, отчаянно и страшно. Точно все существа, населяющие невидимые миры, которых он привык заклинать и чьими энергиями распоряжался, одновременно явились, чтобы ухватить от него по крохе плоти. И у каждого были очень острые зубы.

Теперь уже не крест, а само тело Ледбитера испускало вспышки света – такого безумного спектра, что Лэйд ощутил резь в глазах.

Опасный лоснящийся перванш.

Пульсирующая ядовитая фуксия.

Проклятый древний шартрез.

Но менялся не только свет. Лэйд с ужасом заметил, что в каждой вспышке тело Ледбитера, замершее в прежней позе с выставленными вперед пустыми руками, меняется. Меняется чудовищно и непредсказуемо, подчиняясь каскаду безумных, бессмысленных и губительных трансформаций.

Он видел Ледбитера, чье тело состоит из оплывающего розового воска.

Ледбитера из черного ноздреватого камня.

Ледбитера, состоящего из десятков переплетающихся живых змей.

Ледбитера…

Лэйд ожидал взрыва, смертоносного воспламенения, грохота. Ожидал, что воздух в комнате превратится в мелкую стеклянную крошку, или законы пространственной геометрии распадутся, вывернув все тела наизнанку, или…

Ничего не произошло. Гальванические лампы, сухо защелкав, восстановили обычное свечение. Стало видно, что гостиная осталась прежней, хоть и удручающе посеревшей, будто какие-то силы вымыли из нее цвета. Лэйду понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить: это обычное человеческое зрение. Так и