Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Да, только в прошлый визит. На сей раз мы перенеслись из нашего круговорота прямо к вам, на Разбитый Двор.

Ученик невольно вытаращил глаза.

– Вы… вы так можете?

– Прибыть прямиком на Разбитый Двор? Ясное дело, можем: ведь прибыли же.

Ученик недоверчиво покачал головой. Лицо его не из тех, что считаются привлекательными, а улыбка, мелькнувшая раз-другой в его зорких, пронизывающих насквозь глазах, по-моему, на моей памяти не добиралась до губ ни разу.

– А книгу ты при желании мог бы написать сам. Пока мы с Крапивой работали над той, которую ныне называют «Книгой Длинного Солнца», у нас имелось великое множество дел, но каждый вечер, как только близнецы уснут, кто-либо из нас садился писать нашу книгу, а порой мы оба работали сообща.

Ученик поднял перо и задумался, будто собираясь что-то сказать.

– На самом деле тут требуется только одно – настроиться и рассказывать, как рассказал бы обо всём другу. Уверен, друзья у тебя есть.

– Дротт, Рох и Эата, – кивнув, подтвердил ученик. – Дротт чуточку старше меня, Рох тоже, а Эата немного младше.

– Однако вы дружите меж собой, все четверо?

Ученик снова кивнул.

– Тогда представь себе, будто разговариваешь с Дроттом и Рохом: перед Эатой ты, пожалуй, мог бы прихвастнуть. Рассказывай как можно лучше, занятнее, но без бахвальства.

– Ясно, – ответил он, однако тревога его не унялась.

– Обыкновенно, если речь не шла о событиях, известных Крапиве лучше, чем мне, я начинал писать первым.

– Как будто вы разговариваете?

– Именно. А Крапива, когда у неё находилось время, читала написанное мною, исправляла ошибки – благо в грамматике и правописании она разбирается много лучше, и кое-где добавляла пару-другую строк от себя. После этого за перо вновь брался я, включая добавленное ею в наш общий текст, и, может статься, дополняя его несколькими собственными мыслями. Затем Крапива переписывала всё начисто, и тогда глава считалась законченной.

– А вот погляди! – Его перо ткнуло в заглавную «Т». – Написал бы её мастер Палемон, красота вышла бы – залюбуешься!

– Оставь красоту словам. Если твои буквы разборчивы, красоты в них вполне довольно.

– Но ведь твоя жена переписывала всё, что написал ты.

– Действительно, переписывала, но это занятие было последним в череде прочих. Время от времени нам приходилось воображать события, действия, разговоры, о которых мы только слышали, и ей сие удавалось куда лучше, чем мне. А в сотне случаев она превосходно освежала мои собственные воспоминания о важных моментах. Да, почерк у неё гораздо разборчивее, аккуратнее моего, но это значило гораздо меньше.

– А я ничего не забываю. Ни одной мелочи. И не могу понять, как это возможно вообще.

– В таком случае ты просто счастливчик, – заметил я. – Вот возьмёшься собственную книгу писать, сам увидишь, какое это достоинство.

Ученик покачал головой.

– Не возьмусь, пока не обзаведусь писцом, чтоб писанина моя выглядела пристойно.

– А обзаведёшься ли?

Глядя лишь на его отрепья, в это как-то не верилось, однако стоило, подняв взгляд, приглядеться к его серьёзному, осунувшемуся лицу, я без труда поверил: этот обзаведётся.

– Да. Когда стану мастером. За мастера Гюрло чаще всего пишет мастер Палемон, а вот мастер Мальрубий обычно вызывает к себе писца, помогать с бумагами, дважды в неделю. Уж если мы велим, писцам, хочешь не хочешь, приходится слушаться. Боятся они нас.

– И это вполне понятно.

С этим я в последний раз оглядел тесную камеру и, понимая, что вскоре покину её, слегка затосковал о ней: ведь лучшего приюта для отдыха и молитвы ещё поди поищи!

– Но ты ж не боишься.

– Откуда тебе это знать? Быть может, мысленно я цепенею от ужаса.

Ученик упрямо, скептически, совсем как Жила, покачал головой.

– Уж я-то клиентов повидал всяких. Ты не боишься вообще.

– Верно, поскольку в действительности меня здесь нет.

– А тот, судья, перепуган до смерти.

– Видишь ли, он об этом не знает, – объяснил я, старательно сдерживая улыбку. – А если уже знает, возможно, боится, как бы мы с дочерью не оставили его здесь. Мы ведь можем.

– А она – ведьма, да?

Сколько мне помнится, на это я не ответил ни слова.

– Послушай-ка: что, если мы заглянем к нему в гости? Ты только покажи, где вы его содержите.

Ученик, подперев подбородок ладонью, на минуту-другую задумался.

– Выпускать тебя мне нельзя…

– А я и не прошу выпускать меня. Сам выйду.

– Если тебя заметит один из подмастерьев, плохо наше дело, – по-прежнему в раздумьях, предупредил он. – Хотя в этом чёрном балахоне за одного из наших может принять… только бы лица не разглядел.

– Наверное, мне не помешал бы капюшон, так?

Сотворив себе капюшон как у подмастерьев, которых мне довелось увидеть, я прибавил к нему знаки отличия, которыми щеголял мастер Гюрло, под стать моим сединам и бороде.

– Сойдёт, как по-твоему?

– Чернее, – посоветовал ученик (определённо, юноша недюжинной храбрости). – Наши ещё чернее. Как сажа.

Сосредоточившись на цвете, я постарался, как мог.

– Может, я и меч для тебя раздобыть сумею… хочешь, попробую?

Вместо ответа я сотворил себе такой же меч, какие видел в руках местных подмастерьев, с длинной, под две ладони, рукоятью и длинным прямым клинком.

– Ого! Настоящий? А подержать можно?

– Нет, не настоящий, а подержать – подержи, – ответил я и вручил ему меч.

Ученик взял меч в руки с явным удовольствием.

– Тяжёлый какой…

– Меч моего старого друга, Свина, насколько я его помню. Не мог бы ты понести его за мной? Я, боюсь, уже не так молод…

– У нас так не принято.

Камеру я покинул первым, прямо сквозь дверь, а ученик последовал за мной через дверной проём.

* * *

С утра, полный решимости отчитаться о выполнении порученного, отправился в поселение, часов до трёх проторчал в приёмной у Кречета и вернулся сюда ни с чем. Завтра вначале загляну к Мозгу – точнее, в принадлежавший ему некогда дом. В смерти его я нисколько не сомневаюсь: Копыто в таких делах обманывать не станет. Однако, пока я сидел, ждал да раздумывал, не зная, чем бы ещё заняться, мне пришло в голову, что Мозг вполне мог оставить для меня весточку. Так ли оно или нет, проверить догадку, разумеется, стоит. В конце концов, напраснее сегодняшней подобная трата времени не окажется, это уж точно. Хотя…

Когда Пролокутор упросил меня свершить жертвоприношение в Великом Мантейоне, я тоже счёл это всего-навсего пустяковой тратой времени, но теперь ясно вижу: она-то и склонила чашу весов на сторону неудачи. Отказав в его просьбах, я мог бы отыскать Шёлка: он