Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

есть там и кое-что личное, и мне не хотелось бы, чтоб это читал ещё кто-то, если только Лытка сам не позволит. Стало быть, ты надеялся, что Мозг оставил тебе письмо или ещё что-то этакое?

– Да. Написал он мне что-нибудь?

– Нет. А если и да, письма я пока не нашла. Однако оставить он тебе кое-что оставил. Лодку.

Должно быть, изумление отразилось на моём лице явственней некуда.

– Наверное, ему хотелось сделать тебе подарок. И, может быть, он подумал, что лодка мне ни к чему, а значит, я её просто продам. Я бы и продала, если б в списке не значилось, что её нужно сберечь для тебя: сама-то в них не разбираюсь нисколько.

После этого мы в сопровождении её внука и ещё одного мальчишки тех же лет неторопливо двинулись в гавань, взглянуть на лодку. День выдался солнечным, однако довольно холодным. Пересекающее корму лодки от борта до борта название, «Морская лилия», мучительно напоминает о Лилии, дочери Языка, злодейски убитой во время моей отлучки, а посему переименую я лодку в «Медузу». Представляет она собою иол (с такой оснасткой мне прежде управляться не случалось), с высокой мачтой впереди и ещё одной, много меньшей, ближе к корме.

– Как думаешь, один справишься? – спросила Перец. – От меня помощь невелика.

Изрядно удивлённый тем, что ей вообще захотелось выйти в море, я так и сказал.

– Я пару раз приходила взглянуть на неё. Мне же положено, – словно оправдываясь, пояснила Перец. – Мозг ведь просил за всем приглядеть.

– Да, разумеется.

Отвернувшись, Перец окинула взглядом иол, стукнула увесистой чёрной тростью о рассохшиеся доски причала.

– Вот когда я помоложе была…

Я указал в сторону Ласки с другом, успевших забраться на борт.

– Хотите её со мной в море вывести?

Новая лодка, по-моему, несколько шире моего старого шлюпа и, может, самую малость короче, но управляется ничуть не хуже, на гребни волн взлетает, как утка, а остальное неважно. Перец я посадил у руля, предупредив, что перекладывать румпель с борта на борт чересчур резко нельзя, а сам с помощью мальчишек занялся парусами, поставив большущий гафельный грот, крохотную треугольную бизань, собранную на бизань-гик (вероятнее всего, других парусов на бизань-мачте нет), и кливер. В наличии также четырёхугольный бом-кливер, который можно поднять на грот-стеньгу, и ещё две пока что неизученных кисы в парусной кладовой. Очевидно, парусов лодка способна нести немало, однако, пока я с ней не знаком, разумней всего соблюсти осторожность. Впрочем, под кливером, гротом и бизанью мы, к немалому восторгу мальчишек, и Перец, по-моему, тоже, помчались вперёд так, что вода за кормой закипела.

– Прибыв сюда, я клялся никогда больше не пускаться в плавание зимой по собственной воле, – признался я, – однако рискну объявить, что клятву не нарушаю: ведь на дворе сейчас, скорее, весна.

Перец кивнула. Щеки её разрумянились, из носу текло, мясистое, круглое лицо сияло.

– Уж это точно. Вон как морецветом по ветру веет…

Крохотная ручонка дёрнула меня за рукав плаща.

– А он вернётся?

– Кто вернётся?

– Ласка говорит, ты ему велел ещё кому-то что-то сказать.

– А-а, ты об Ореве. Да, верно. Я отправил его с новостями к жене.

Следивший за натяжением грота, я взглянул на серьёзное крохотное личико мальчугана лишь мельком.

– Так он вернётся?

– Надеюсь, да. До сих пор возвращался, хотя как-то раз улетел без малого на год.

Перец, многозначительно взглянув на меня, похлопала по планширю рядом с собою, а мальчишек шуганула прочь.

– Тебе опасность грозит нешуточная, знаешь?

Я присел на планширь.

– Ну, не от этих же ребятишек… а в море некоторая опасность угрожает мореходу всегда, но в данный момент море не так уж сурово. Видимо, ты о Кречете?

Перец кивнула.

– Если так, ни о чём подобном мне не известно. Знаю, во время разговора о том, что Кречет стал кальдом, ты подумала о чём-то в этом роде – и тон, и выражение твоего лица говорили ясней всяких слов. Однако Кречет был одним из тех пятерых, пославших меня за Шёлком. Вряд ли он вправе укорять меня за старания исполнить собственный же наказ, а если соберётся покарать за неудачу – ну что ж…

Умолкнув, я лишь пожал плечами.

– Помнишь, ты говорил: они, дескать, думают, что одного из них народ кальдом не признает?

Говорил я не совсем так, однако согласно кивнул.

– Однако тебя, дескать, примут с радостью. И тут ты, по-моему, прав, – задумчиво добавила Перец.

– Ничего подобного я не говорил. Сказал я, что лучшим, приемлемым для поселенцев кандидатом в кальды все посчитали Шёлка.

Тут Перец надолго умолкла и, кажется, не проронила ни слова, пока я не развернул иол и не взял курс обратно, к Новому Вирону. После этого она завела разговор о возможном свержении Кречета.

– Погубит он тебя, патера. Наверняка погубит, если дать ему время.

– Недуг Нового Вирона заключён вовсе не в Кречете, – возразил я. – Без кальда Новый Вирон погряз в жестокости и беззаконии, а при Кречете, сдаётся мне, дела, скорее, пошли к лучшему. Норовистой лошади, как говорится, нужен кнут подлиннее… Да, дорпских судей мы свергли. Возможно, об этом ты слышала.

Перец не ответила ни слова. Мальчишки втихомолку придвинулись ближе, послушать, о чём у нас речь.

– Вышло это проще простого – так просто, что моей юной подруге и мне пришлось отдать судье, разбиравшему моё дело, приказ вынести обвинительный приговор, поскольку в противном случае задуманное нами восстание вполне могло не начаться. Он, видишь ли, испугавшись, хотел отклонить выдвинутые против меня обвинения… Будь добра, держись курса. Так нас по ветру сносит.

Взявшись за румпель сам, я вновь вывел лодку на верный курс и продолжил:

– С жителями Дорпа я познакомился довольно близко. Люди они достойные – храбрые, трудолюбивые, и куда чище, чем мы. Торговцы, конечно, прожжённые, однако добры сердцем и в основном честны. Судьи же пользовались их достоинствами к собственной выгоде, отчего им, судьям, и пришлось уйти: не отстрани их от власти я, дорпцы избавились бы от них сами ещё пару лет спустя. Кречет же, судя по всему, что я видел, не играет на достоинствах нововиронцев, а обращает к собственной выгоде их недостатки. И если нововиронцы чересчур вздорны, чтобы объединиться против него, и столь буйны, что охотно заплатят установленные им подати, только бы их защитили друг от друга, жаловаться им не на что.

Отметив, что всё это не убедило Перец в моей правоте, я после некоторых раздумий добавил:

– Понимаешь, Дорп весьма походил на Вирон. Нуждался в лучшем правительстве. А