Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

— Подумайте как следует, Джон, — ничуть не оскорбившись, сказал священник и пошел к двери. — Если надумаете, сообщите об этом Анне.

Не прошло и получаса, как в дверь снова постучали. На этот раз вошла Анна.

— Вы извините, Джон, — со своей неизменной улыбкой обратилась она. — Я забыла вам сказать одну вещь. Дело в том, что в виде платы за услуги мы хотели бы услышать историю вашей жизни. История может быть выдуманной, лишь бы она выглядела правдоподобно. Но вы можете отказаться рассказывать. Это ничего не меняет.

— А зачем вам моя история? — удивился Борис.

— Можете считать это причудой хозяйки заведения, — пояснила девушка. — Самые интересные истории она записывает. А зачем ей это нужно, я не знаю. Я вас не тороплю. Можете подумать и рассказать мне о себе, например, после ужина.

— Хорошо, — после небольшой паузы согласился Борис. — Кстати, у меня тоже есть к вам маленькая просьба.

— Какая? — поинтересовалась Анна.

— Я хочу, чтобы вы поужинали со мной, — несколько развязно проговорил Борис. — По-моему, это легко выполнимо.

— Хорошо, Джон. Я с удовольствием поужинаю с вами, — ответила девушка, и на ее лице действительно появилось выражение крайнего удовольствия.

— Ну и отлично, — сказал Борис. — За ужином я и расскажу вам свою сказку.

За ужином Борис веселился напропалую. Не переставая есть, он с набитым ртом пытался развлекать девушку, и отчасти это у него получалось.

— Вообще-то, у меня есть очень хорошая профессия, — сообщил он. — Я композитор.

— Вы сочиняете музыку? — лукаво улыбаясь, спросила Анна.

— Да, и еще какую. Хотите, я что-нибудь сочиню специально для вас? Жаль, со мной нет моего ассистента. Его еще не выпустили. Он машет палочкой, когда я дирижирую. А в остальные дни пишет ноты, которые я сочиняю. Хотите, я посвящу вам небольшой концертик, тактов на пять? У меня сегодня хорошее настроение.

— Хочу. — ответила девушка.

— Вам как, с диезами или без? — накладывая себе на тарелку очередную порцию крабового салата, спросил Борис.

— С тремя, — ответила Анна. — Джон, а кем были ваши родители?

— Папа — марсианским бароном, мама — марсианской баронессой, а я, стало быть, марсианским барончиком. Но только до десяти лет. Дело в том, что папа все время заставил меня носить на груди родовой герб, а он был золотой и весил не меньше сорока фунтов. В конце концов, мне это надоело, и я сбежал из родового замка. С тех пор вот сочиняю концерты.

— Ваши родители, они живы? — так и не притронувшись ни к одному из блюд, поинтересовалась девушка.

— Не знаю, — ответил Борис. — Папа лет двадцать назад разорился и запил, а мама пошла на панель. Я видел ее лет пятнадцать назад на другой половине Марса. Она сидела в пивной на полу в собственной луже. Я выплеснул на нее кружку пива и ушел.

— Джон, это правда? — слегка побледнев, но так и не убрав улыбки, спросила Анна.

— Все, что я говорю, абсолютная правда, — ответил Борис и, отвалившись от стола, закурил сигару.

Девушка поднялась и через боковую дверь вышла в роскошный зимний сад, где под почти невидимым стеклянным колпаком были собраны самые редкие растения с Земли и Карды

— Джон, — позвала она. — Джо-он, идите-ка сюда.

— Я к вашим услугам, — лениво встав из-за стола, откликнулся Борис и, окинув взглядом недоеденные яства, последовал за девушкой.

— Давайте, Джон, лезьте, — вдруг сказала Анна и похлопала красивой холеной ручкой по фактуристому стволу пробкового дуба.

— Куда? — удивился Борис.

— На дерево. Вы же говорили, что в детстве очень любили лазать по деревьям. Вот отличный дуб.

— Только после вас, — насмешливо ответил Борис

— Я не люблю лазать по деревьям, Джон, — вздохнув, проговорила Анна.

— Может, я лучше прокачусь в автомобиле? — спросил Борис.

— Вы мне ничего не говорили об автомобиле, — ответила девушка и добавила: — Давайте, давайте, Джон, лезьте.

— Мне сейчас не хочется. Сами понимаете, после такого ужина карабкаться на дерево совершенно неинтересно. Если хотите, мы прогуляемся по саду, и я дорасскажу вам свою историю.

— Не надо, Джон, вы очень страшно рассказываете, — сказала Анна, и Борис вдруг ощутил, что ее приветливая улыбка начинает раздражать его.

— Не страшнее, чем есть на самом деле, — засунув руки в карманы, проговорил он. — Могу рассказать о детстве своего папочки. Оно у него было не таким страшным.

— Нет, Джон, спасибо, — наотрез отказалась Анна. — Как-нибудь в следующий раз. Так, значит, вы отказываетесь лезть на дерево?

— Отказываюсь, — кивнул Борис.

Девушка достала из кармана маленький изящный блокнотик, открыла его и что-то перечеркнула.

— Ну, ладно, Джон, мне пора, — сказала Анна и убрала блокнот в карман. — Я должна выслушать еще несколько историй.

Проснувшись в середине ночи, Борис встал, подошел к окну и закурил. Окна его номера выходили на плохо освещенную, грязную улицу, где, кроме двух бездомных собак, никого не было. Не включая света, Борис походил по комнате, затем сорвал с окон шторы, бросил их под деревянную кровать и, достав спички, поджег. После этого Борис забрал со стола оставшиеся сигары, вылил клубнику со сливками на кровать и вылез в окно. Еще с минуту он постоял внизу, наблюдая, как разгорается огонь. И когда номер заполыхал, быстро пошел в сторону вокзала.

Не успел Борис пройти и двухсот метров, как его остановил уже знакомый ему полицейский.

— Стой, — сурово приказал кардянин, высвобождая из кобуры пистолет.

— Я тороплюсь, — растерянно ответил Борис, но все же остановился и попытался придать своему лицу независимое выражение.

— Я вижу, что торопишься, — ухмыльнулся полицейский. — Что, поджег «Маленькие радости»?

Догадка кардянина едва не подкосила Бориса. Не зная, что ответить, он вдруг бросился бежать, но четырехногий полицейский быстро догнал его и подставил подножку. Борис упал, а тяжелый кардянин взгромоздился на него, ловко надел наручники и тихонько похлопал бродягу по щеке.

— Думаешь, ты первый? — беззлобно спросил он. — Только в этом году поджигали восемнадцать раз. Можешь не беспокоиться, огонь уже потушили. Ну, вставай, пойдем. — Полицейский помог Борису