Для тебя бессмертный - Сим Симович

— Ногу?

— Сказали, попытаются спасти. Но кость раздроблена.

Жан пнул ногой серебряный кувшин. Тот покатился со звоном.

— Это твое. Твоя доля. Я собрал, пока остальные дрались за золото эмира.

— Мне не нужно.

— Бери! — вдруг выкрикнул Жан. — Это плата! За страх! За кишки! За то ухо, которое я выплюнул! Бери, черт тебя дери!

Истерика. Запоздалая реакция.

Виктор положил руку ему на шею. Сдавил слегка. Болевой прием, отрезвляющий лучше пощечины.

— Тихо. Дыши.

Жан всхлипнул, обмяк.

— Я убил его, Виктор… Огромного черного… Я чувствовал, как нож входит в мясо. Как в масло. И мне… мне понравилось. Я больной?

— Ты выживший. Вкус крови пьянит. Это пройдет. Или останется. Тогда станешь солдатом.

— Я не хочу быть солдатом. Я хочу домой. Пасти гусей.

— Гуси подождут. Сейчас ты здесь.

Виктор взял кувшин. Смял горлышко пальцами, как глину.

— Оставь себе. Купишь гусей. Или свободу.

Он встал.

— Я к Бертрану.

— Я с тобой.

Они пошли к мечети.

Здание из белого камня с высоким минаретом теперь служило домом скорби. Внутри, в прохладном полумраке, рядами лежали раненые. Стоны отражались от купола, создавая жуткую симфонию.

Госпитальеры в черных плащах с белыми крестами сновали между рядами. Запах уксуса, гноя и ладана.

Бертран лежал у стены. Нога была в лубках, замотана тряпками, пропитанными кровью. Лицо сержанта осунулось, нос заострился. Лихорадка уже началась.

Он открыл глаза, когда тень Виктора упала на него.

— Явился… — слабая ухмылка. — Дезертир. Герой. Утопленник.

— Живой, — поправил Виктор.

— Это временно.

Бертран попытался пошевелиться, скривился от боли.

— Лекарь сказал, кость срастется. Если заражения не будет. Но воевать я больше не смогу. Хромой сержант — плохой пример для строя.

— Будешь учить новобранцев. Орать ты умеешь сидя.

Бертран рассмеялся, переходя в кашель.

— Твоя правда… Слушай, Крид. Я написал рапорт. О прорыве. О воротах. Тебя представят к награде. Может, даже рыцарство дадут. Если король будет в духе.

— Мне не нужно рыцарство.

— А что тебе нужно?

— Увольнительная.

— На сколько?

— Навсегда.

Сержант посмотрел на него внимательно.

— Война не отпускает таких, как ты. Ты рожден для нее. Ты дышишь ею.

— Я могу задержать дыхание.

— Попробуй. Но когда легкие начнут гореть, ты вдохнешь снова. И это будет воздух битвы.

Бертран закрыл глаза. Силы оставили его.

— Иди, Виктор. Жан сказал, у тебя есть где ночевать. В холмах. Иди. Но утром будь на построении. Король хочет видеть героев.

— Я буду.

Виктор вышел из мечети.

Солнце клонилось к закату. Тени стали длинными, зловещими.

Город продолжал гудеть, но тон изменился. Пьяный угар сменялся усталостью и страхом перед наступающей ночью. Ночью в захваченном городе опасно даже победителям. Нож в спину может прилететь из любой подворотни.

Жан ждал у входа.

— Ты уходишь? Опять туда?

— Да.

— Возьми меня.

— Нет.

— Почему? Я не буду мешать! Я буду спать у порога!

— Там нет места для войны. А ты сейчас — война. Ты пахнешь кровью, Жан. И страхом.

— А ты? Ты чем пахнешь?

Виктор поднес руку к лицу. Запах мази и дыма выветрился. Остался запах моря и железа.

— Я пахну надеждой. Это другое.

Он положил руку на плечо парня.

— Отмойся. Выспись. Не пей вина. Завтра поговорим.

Жан кивнул, опустив голову.

— Хорошо. Но ты вернись. Без тебя… страшно.

Виктор развернулся и пошел к воротам.

Стража на выходе — пьяные гасконцы — даже не посмотрела на него. Кто пойдет из города, полного золота и вина, в пустую пустыню на ночь глядя? Только безумец.

Виктор вышел на дорогу.

«Ничья земля» теперь была не ничьей. Она была дорогой победителей. По ней тянулись обозы, гнали пленных.

Виктор свернул с тракта. Ушел в тень. В овраги.

Туда, где не было людей.

Подъем на холм был долгим. Ноги в неудобных сандалиях стерлись. Но он не чувствовал боли.

Он чувствовал приближение.

Тимьян.

Запах появился раньше, чем руины.

Он вдохнул его полной грудью, вытесняя из легких смрад Акры.

Арка.

Темный провал входа.

Но в щели под дверью — той самой дверью — был свет. Слабая полоска желтого света.

Елена ждала.

Виктор подошел к двери.

Постучал. Три раза. Условный знак.

Шорох внутри. Звук засова.

Дверь открылась.

Елена стояла на пороге, кутаясь в шаль. В руке лампа.

Она посмотрела на него. На его рваную рубаху, на чужой меч, на сандалии. На лицо, с которого не смылась тень убийства.

Но она не отступила.

— Ты вернулся, — просто сказала она.

— Я обещал.

Он шагнул внутрь.

Дверь закрылась за ним, отсекая мир.

Щелкнул засов.