Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Ни третьего.

И дрожащая старуха вцепилась в меня взглядом – с изумлением.

– Ты… уверен в этом?!

Уверенность – удел мудрецов. Владык. Царей. Мне же – вору, воину и дураку – как-то не с руки…

– Нет. Я на это надеюсь.

Потому что слышу иные звуки – там, за шорохом распадающегося на части свитка, и внезапной тишиной Флегр, и стонов иссохшей твари на полу. Непрошенные, незваные звуки: легкий треск расколотой амфоры, тихий вздох – как будто вздохнул наконец полной грудью за много веков…

И шаги за дверью в чертог. Не побоялся кто-то всё же явиться – хотя в чертоге веет стужей, на полу распластались, умирая, Ананка и Серп Крона, и обратился в комок омерзительной влаги свиток…

Умирание. Олицетворение зимы.

Но за зимой – всегда приходит весна, и ей не бывает страшно.

Ананка хрипло, безумно расхохоталась, когда дверь открылась. Навстречу фигуре в зеленом хитоне, с горящими медью волосами. Навстречу взгляду весны, полному зелени.

– Не этой ли собрался меня заменить, невидимка?!

Я не смеялся.

Смотрел. Молчал.

И цена за победу казалась – непомерной.

Я знал, зачем она пришла. Знал – кто пришел в ее теле, и это знание тяжестью отдавалось на плечах. Медным вкусом – в горле.

И не выдержал все-таки – глянул в зеленые глаза, отыскал там, глубоко-глубоко ее-прежнюю. Спросил взглядом: неужели нельзя было иначе?!

И улыбка у нее на секунду стала знакомой: уж кто бы говорил… Прости, царь мой. Иначе было нельзя.

У ее ног из плесени тихо поднимались, покачиваясь, цветы. Подснежники. Ландыши. Дельфиниум. Нежные, светлые – раскрывали лепестки, душистым ковром покрывали слизкие плиты. Весна смотрела снизу вверх на поверженную судьбу – и несла во взгляде то, что несет каждому смертному, каждый год.

Только теперь этого было больше. Теперь это она была – вся она.

– Радуйся, сестра, – тихо обронила Элпис-Надежда.

В ушах отдался хриплый, иссушающий вой Ананки – и меч на полу истаял окончательно.

Вместе с ним истаял я, возвращаясь на Флегры.

За спиной раздался тихий, радостный смешок – и новая ось мира процвела ромашками.

ЭПИЛОГ

Мир дробится на пену из острых колючих стекляшек,

Мир сплетется в дерюгу и ляжет на плечи, как хлена.

Я вовне выхожу, растворяясь в туманах и пашнях,

И неважно, что здесь не рожать Гее тёплого хлеба.

Анастасия Порсева

Бог не может стать смертным, спасая кого-то, – падает тяжкая истина. А после – умереть и снова стать богом.

Так не бывает. Это неправильно.

Истины говорят чуть ворчливым, знакомым голосом – только вот опасаются звучать из-за плеч.

Да, – киваю я истине вновь и вновь, как старой знакомой. Наверное, не бывает. Этого не было записано в свитке Ананки.

Она не могла себе этого представить.

И потому умерла.

Бог не может принести себя в жертву, – не унимается истина. Это невозможно.

Ага, – старательно подтверждаю я, – кто в такое поверит, правда?

Судьба не могла поверить в эти строки.

И потому погибла.

Боги, – фырчит истина, не унимаясь, – боги не могут… не могут любить так. Чтобы за кого-то… ради чего-то… Они сражаются ради силы, славы, власти. И потому не сражаются насмерть.

Точно, – соглашаюсь я снова и снова. – Конечно, не могут.

Ананка-Неотвратимость не могла себе этого вообразить – и потому мертва.

Точно так же, как вы, истины.

Почему же это мы мертвые, – возмущаются истины и пытаются встать на цыпочки – чтобы звучать из теней, из воздуха, из снов. Слышишь?! Почему мы – мертвые?!

– Потому что здесь другая эпоха.

Истины стыдливо ойкают. Оглядываются по сторонам, бормоча: «А что, уже новая началась? А когда же это она успела…» И уносятся подальше – из снов, из теней, из воздуха.

Остается одна – в воде.

С лицом, похожим на моё – черные волосы с серебринкой текут на плечи, острота скул… пустота взгляда.

– У тебя всё началось правильно, – говорит эта пустота. – Ну и чем закончилось?

– У тебя всё началось неправильно, – гляжу в ответ я. – А закончилось ли вообще?

Скажи мне, моя черноглазая истина-двойник – что есть правильно, а что – нет? Правильно – это… лучше? Для кого? Для богов? Для Ананки?! Для мира?

Неправильно – это… невозможно? Не прописано? Не предсказано?

И не получается ли так, что и ты принял похожее решение в своем «неправильно» – и тоже убил…?

И не выходит ли так, что наши «правильно» и «неправильно» сливаются в единственный путь, прямой как стрела или меч смерти?

А если так – разве могло быть иначе?!

– Ты убил её, – сказала мать-Гея.

Хитон на ней был зелёным – будто весенняя трава. Вынырнула вот из искореженной плоти Флегр – взошла зачем-то. Наверное, весну учуяла.

Только вот лицо старушечье, губы дрожат…

– Да, – сказал я.

Больше не будет битв, – сказал я. Хватит великих схваток, ударов в спину и роковых пророчеств. Твоим сыновьям не нужно быть в Тартаре или умирать. Твоим внукам – тоже.

Мы победили, но быть не только нам. Быть – и всем остальным, и всему остальному.

Таков новый закон той, которая нынче правит на небесах вместо Ананки.

Густая коричневатость распаханной нивы в ее глазах дрогнула – и медленно, несмело проросла весенней зеленой порослью.

– Когда я выплавляла Серп из себя, – тихо заговорила она, подходя, – я надеялась. Надеялась, что он…

Надеялась, значит. Неудивительно, что удар Серпа был смертелен для Ананки: в него было вложено то, что для нее – яд.

И понятно, почему это оружие обернулось щербатой усмешкой небытия: отчаянная, неподкрепленная ничем надежда… безумная и обращающая в прах.

Гиганты топтались на месте растерянно. Оставшиеся в живых – около половины. Отдувались, складывали крылья, беспокойно поглядывали на нас – меня и Гею. Кое-кто уже получил стрелу от Геры, а с ней и подарочек – смертность.

Правда, у Геры таких подарков осталось – завались. Попроси, ладонь протяни – одарит с удовольствием: не промахнется. Хочешь – в глаз, а хочешь – в глотку. Бывшая