Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Лепестки летят, украшают черную воду – будто ткут ей свадебный убор. Взвиваются в небо, которому всегда не хватает солнца на этой тропе.

Оседают, будто весенний снег в медных волосах, на зеленом хитоне той, которая в задумчивости сидит на берегу, глядясь в черные воды и пальцем выводя какую-то линию.

Нет.

Коварная Надежда ударила – наотмашь в сердце, отняла дыхание. И я молчал – перебарывая желание заговорить. Смотрел – борясь с желанием подойти и коснуться.

Не мог ни верить, не надеяться.

Потому что знал – кто пришел в ее теле.

И не хотел ее видеть.

«Уходи», – почти сложились губы.

Она обернулась – и танец у горы Парнас, и гранатовый поцелуй, и ее улыбка в доме смертного – обрушились на меня тяжелее неба.

– Радуйся, Ананка моя, – сказала, улыбаясь.

Распрямилась, отбрасывая медные локоны, тихо подошла, чтобы коснуться щеки.

Это было больнее – чем Серпом Крона.

– Это не ты…

Что мне сказать? Радуйся, Элпис-Надежда, не хочешь ли у меня теперь за плечами обосноваться?!

– Радуйся… – замерзли губы, не в силах выговорить чужое имя. В зелени глаз таилась – пещера, где мы впервые встретились, и ее истошный плач над смертным мужем, и годы ожиданий, но это ничего, это совсем ничего, за зимой всегда приходит весна…

– Ты хочешь мальчика или девочку? – прошептала она, когда я начал стискивать ее в объятиях. – Как думаешь – у нас еще есть время, чтобы воспитать детей, теперь, когда…

Из-за плеч у нее… нет, просто отовсюду – звенел смех.

Ласковый, теплый.

«Вы думали – я как сестра, – звенел он. – Думали – я всегда отбираю что-то, если что-то дарю… Нет, любимчик… любимица… Неужели вы считали – я буду сидеть в этом холодном чертоге и вращать какую-то ось. Радуйтесь, я ухожу. Чтобы быть всегда и со всеми. В огнях. В песнях. Со всеми вами. До самого конца.

Ибо бывает так, что мир можно преобразить, лишь отдав себя ему до конца. Ты рассказал мне это. И я теперь всегда буду рядом…».

Персефона шептала что-то мне в плечо – о матери, о царстве, о том, что она бы мне дочку родила, а то сыновей пока больше… Но я молчал.

Смутно понимая, что слышу эту – которая теперь везде – в последний раз так.

«Но ты придешь?» – спросил я ее.

«Вместе с иной верой, – откликнулось эхо издалека. – Когда бог вновь станет смертным. А смертный – богом. Я приду с новой эпохой…»

«И она будет лучше? Милосерднее?!»

«Я надеюсь на это…»

– Пойдем… домой? – шепнула весна в моих объятиях.

Я кивнул: пойдем. И поторопимся, а то кто там знает – сколько у нас теперь времени.

Мельком взглянул на свое отражение в озере – кажется, поймал, уходя, завистливый взгляд.

«У тебя всё не так начиналось, – сказал я ответным взглядом. – Надеюсь, у тебя хотя бы кончилось всё как следует».

У меня вот началось правильно. И правильно кончилось.

Вот все и кончилось.

Ветер воцарившейся повсюду Элпис-Надежды, беременной новой верой, треплет волосы, срывает цвет с граната и покрывает черную воду озера алыми лепестками, отчего вода кажется чуточку легкомысленной.

Черные спутанные пряди мешаются с медными: базальт и лава, Эреб и Флегетон. Впереди крепнет приветственный, захлёбывающийся лай черного пса – мира, в который вернулся хозяин. Я, Аид-невидимка, не спеша ступаю рядом с женой, мой мир несётся навстречу – радостным щенком, который так долго ждал хозяйской руки. Иногда взвизгивает – неумело, но радостно.

И если так – разве могло быть иначе?!

Андрей Первухин

Бродяга

Глава 1

Сильный удар бросил моё слабое тело вперёд, но верёвки, которые растягивали меня между деревянными столбами, не дали упасть. Тут же последовал ещё один удар, такой же сильный, только палач, а бил меня именно он, почему-то ударил не по свежей ране, как часто делал, а рядом, чтобы не доставлять лишних мучений. Надо же, у меня к этому человеку даже появилось что-то вроде благодарности.

— Достаточно! — Услышал я голос барона после очередного удара.

За всё время я не издал ни звука, закусив губу до крови, чтобы не радовать этих людей своими воплями, и точно не собирался просить милости у экзекуторов. После команды меня отвязали от столбов, с трудом смог самостоятельно спуститься с помоста.

— Поблагодари господина барона за проявленную милость, — шепнул мне староста. Ага, сейчас, пусть лучше сдохнет в мучениях, тварь высокородная.

Вокруг помоста, на котором меня пороли, стояла безмолвная толпа, в которой перемешались простые люди, стражники и жители города. Если стражники пришли просто поглазеть, то остальных согнали специально, чтобы все могли узреть, что бывает с теми, кто идёт против воли дворянина. Видимо, моё поведение сильно удивило окружающих, поэтому толпа молчала, а когда я приблизился, всё так же молча расступилась.

Барон тоже заткнулся, похоже, он был удивлён не меньше остальных. И даже не знаю, чем больше: моим молчанием во время порки или моей наглостью. Я ждал, что меня остановят и снова потащат на этот помост, чтобы пороть дальше, но никто не остановил, что радовало.

* * *

Попал я в этот мир всего три года назад, хотя никогда не верил в переселение душ, а о существовании Бога вообще никогда не задумывался. Считал, что после смерти всё заканчивается, человек просто перестаёт существовать. В моём мире меня сбила машина, сам виноват, нечего перебегать дорогу в неположенном месте, а ведь до перехода была всего пара сотен метров. Даже немного переживал из-за того, что неизвестного мне водителя могут наказать за мой глупый поступок.

Ничего особо примечательного в моей жизни не было, такой же, как и все. Единственное, что довелось повоевать во вторую чеченскую кампанию и на этом, пожалуй, всё, три года служил по контракту. Меня считали очень везучим человеком, два раза попадал в засаду, много раз участвовал в боях — и ни царапины. Разве только эта война сказалась на моём психологическом здоровье. После возвращения домой едва не спился, друзья вовремя оказали помощь, был уже на грани.

Трудно было найти себя после войны, хотел пойти в милицию, но