Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

младших сыновей – заляпанных собственной кровью, оскаливших клыки, шипящих драконьими головами. Я был смертным, Гея. Я видел, насколько жесток мир, которому теперь придется умереть.

Я соврал бы, если бы я сказал – не жалею, что убил его.

Но то, что родится и возмужает там, в небе, обязано быть лучше.

Потому что его породит Надежда.

– И куда направишься? – спросила мать-Земля. – На Олимп? Или в изгнание?

– Туда, где ее нет.

У мертвых совсем нет надежды – даже если они попадают в Элизиум. Так уж устроила дела в этом мире Ананка.

– Пока что, – пробормотала Гея, – пока что нет, Кронид. Надежда проникает повсюду. Придет час – спустится и к тебе. Чтобы обрушить своды царства, которые никогда ее не видели.

– Значит, подожду.

Начну прямо сейчас – Стикс вон уже растворилась, направилась в подземный мир. И мне пора.

– Пастушок, – окликнула Хтония. Долго всматривалась в лицо, потом спросила тихо: - Неужели ты правда надеешься, что то, другое… что придет вслед за нами… что оно будет лучше? Добрее? Милосерднее?!

– Не надеюсь, – сказал я, отворачиваясь. – Верю.

Вера, как известно, штука упрямая – попробуй еще, убей…

Больше меня не окликали, но взгляды я чувствовал спиной.

Наверное, так глядят на безумцев. Или на спасителей.

И на убийц.

* * *

Боги всегда рады принести что-нибудь в жертву. Смертных. Титанов. Новое племя. Других богов.

Приносил ли кто-нибудь в жертву – собственную эпоху?!

И если приносил – что чувствовал после этого?

Я вот ничего. Совсем ничего. Возвращаюсь туда, откуда никогда не уходил – но мне все равно придется туда вернуться…

Спокойным, медленным, размеренным шагом. И с каждым шагом в глухую даль отходит Олимп, получивший самую справедливую из правительниц. И Морской Мир, получивший горячий семейный очаг. Отходят даже – пламя и смерть, которые скоро воцарятся в цветущем Элизиуме.

Остаюсь я. Да еще эпоха – будто гадина с переломанным, перемолотым хребтом.

Смотрит на меня – глазами Гелиоса с неба, морских и речных божеств, глазами ветров…

– Ты убил меня, – шепчет, издыхая. – Я держалась на оси Ананки, и вот ты убил меня. Мальчик… что ты натворил…

Призраки эпохи бродят вокруг меня. Тянут руки. Сестры. Братья. Подземные чудовища. Титаны. Все – без разбора. Обращенные в тени.

Ты была жестока, – хочется мне сказать, но это отдает полынной горечью оправданий. А меня прозвали Милосердным. Ты была несправедлива. А меня прозвали Справедливым.

Наверное, все тираны и безумцы, желающие сломать свой век, рассуждают так. Считают его – самым несправедливым, самым темным, самым-самым…

И если ломают – швыряют в темную бездну неизвестности.

– Я подарила тебе трон, – стонет раненая эпоха. – Подарила правление. Подарила детей… жену… брата… любовь. Я подарила тебе так бесконечно много, а ты…

– У скольких ты отняла? Детей. Жену. Брата. Любовь. У скольких забрала бесконечно много и не дала взамен даже надежды?

Эпоха хныкает под ногами. Опасливо выглядывает из-за деревьев – ликами дриад, и поглядывает через овец Нефелы. В ручьях булькает. Везде – одно:

– Я не хочу умирать…

– Иногда приходится, – говорю я. – Особенно когда приносишь себя в жертву ради других.

– Ради… другой? – и в голосе умирающей эпохи богов и титанов я слышу – женскую ревность. – А кто тебе сказал, невидимка, что в этой новой эпохе будет время для вас?

Они идут рядом со мной – караваны призраков прошлого. Истаивающие храмы. Разбитые алтари и обомшелые статуи, которые видели славные жертвоприношения. Мимо пускаются в путь корабли – покидая родину. Отплывают… может, в Айгюптос, может, куда-то еще.

И мои подарки от эпохи. Мои дети. Сестры. Братья… они идут рядом со мною. Истаивая на ходу, взглядывая на прощание с укоризной.

Призраки будущего.

– В песнях, – говорю им я, но это их не утешает – вас воскресят в песнях.

Призраки будущего качают головами. Не желают слушать – они слишком хорошо знают, как лживы земные аэды и как мало они поют об истинно важном.

– Ты хотел пожертвовать собой, Аид, – шепчет эпоха, пока еще лежащая под ногами, но уже такая хрупкая. – Но на самом деле ты пожертвовал всем. Всем вокруг… ради какого будущего?

Мы увидим это, – хочется мне сказать. Мы увидим. Рано или поздно…

Рано или поздно.

– Но теперь, – что осталось тебе самому, Кронид? – не унимается насмешница-эпоха. – Сидеть в подземном мире? Ждать?!

– Надеяться.

Только это теперь и осталось – когда иду к серому ущелью Тэнара, где блеклые, томные лучи опасливо припадают к серым камням. Только это мне останется, когда сойду по узкой тропинке, предназначенной для теней. Мимо черного озера Амксант, возникшего в незапамятные времена – и вниз, через извивы Стикса, к огненным потокам Флегетона, к теперь уже моему дворцу…

Саднит обожженные Серпом Судьбы пальцы – странно, когда сжимал рукоять – не чувствовал. Левая ладонь стала алой – то ли ожог, то ли рука навсегда в крови… хотя разве у Ананки она была – того же цвета, что и у смертных?!

Потер ладонь на ходу о хитон – не оттирается. Алое, багряное… Метка. Знак Убийцы Судьбы, клеймо – на добрую память. Подумалось – может, дойти до Амксанта, черного озера, омыть руку в ледяных водах, потом сесть, смотреть в воду до бесконечности, чертить мысленно по песку линию своих воспоминаний…

Глупость, конечно. От такого убийства нельзя омыться ни в каких водах. От такого не очищает ничто. Незачем останавливаться у озера.

Значит, только вниз.

Сесть наконец на трон признавшего меня мира. Кивнуть Гипносу, новую свиту набрать. Объявить титанам в Тартаре это, насчет нерушимой клятвы. Поговорить с Гекатой – может, чем поможет Гере с этой ее внезапной смертностью. Может, потом навестить Таната и Гестию в их цветущем Элизиуме, где все будет напоминать о ней…

Не подниматься на поверхность – убийцам эпох не положено. Таким чудовищам дано – только вечное заточение.

Да еще вечная зима. Нет, весна, конечно, когда-нибудь спустится – только это будет нескоро.

Мелькнула водная гладь – Амсанкт. Черта приграничья, чернь и холод – перед входом.

Нет, не так.

Чернь, холод и что-то