Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

А захотите еще подарочков – новый царь морской вам с удовольствием сбренчит на своей новой кифаре – кифаре волн. Афина и Арес от себя добавят мечом и дротиком, Стикс – копьём, Танат огоньку обеспечит… крыльями, или факелом, или как пожелаете. Что?! Неужто не по нраву подарочки от родственников?

Да вот, видно, совсем не по нраву. Мнутся Гиганты. Крутят в пальцах палицы и дубинки. Крыльями шебуршат, когтищами скребут задумчиво. На маму-Землю поглядывают. Не погибель земная – стадо телят на Флегрейском саду столпилось. Посматривают исподлобья: «Мам-м-м-м…» Сейчас жаловаться начнут: мол, мы тут… чтобы плесень, значит, того… а они на нас как налетели, бешеные. Плесень разве так делает?! Во, глянь, сколько побили, братьям уже не подняться, да и нам, кажись, наваляют сейчас.

И взгляд – в сторону Ареса почему-то. Тот уж очень многозначительно дротиком покачивает. Будто так и хочет сказать – ага, наваляю, еще и как.

Выжженное, страшное пепелище Флегр. Две армии напротив друг друга – какие там армии! Горстка… и горстка. То ли состязание, то ли скандал семейный.

В центре – бабушка и внук, друг друга глазами едят. Да еще бабулин сын рядом разлёгся – трепещет змеиными кольцами, бессмысленно пытается подняться, спрашивает сипло:

– Так… что теперь?

Хороший лучник этот Алкионей. Оперенной стрелой вопроса – с первого раза в цель.

– Да, – сказала Гея тихо. – Что теперь, пастушок?

Я пожал плечами. Жаль, козы вот нет – чтобы нервно бодала под колено.

– Может, яблочками меня угостишь?

Тут только она обвела взглядом черную пустошь – выжженную и искореженную, без конца и без края…

Сад мести, памятник безумию.

Заморгала смешно – будто опомнилась: точно же, сад… без яблок! Что такое?!

Распахнула объятия обожженной земле – и через нее рванулись сочные травы. Покрыли собой проплешины от кострищ и пятна крови, обвили тела погибших Гигантов – с материнской лаской завернули в дорогую, расшитую цветами ткань. Потом остервенелыми рядами копейщиков проклюнулись деревья – выскочили на поверхность, разбросали руки-ветви в ответном объятии, распушились листвой, отяжелели плодами: гранаты, сливы, груши – все одновременно.

Забарабанили яблоки, посыпались в траву – слишком зрелые, осень, время жать…

– Садись, пастушок, – выдохнула мать-Гея, устало приминая душистые травы. – Поговорим.

Выглядела она смущённой и неуверенной. Будто готовилась к другому – к ярости или к радости победы, к вымученным, выпестованным словами: «Ты думал когда-нибудь, как это больно? Видеть их в заточении? Ничем не помочь? А люди… вгрызаются плугами… рожают… они рожают, а я теряю своих детей».

– Ты должен мне, пастушок, – сказала вслух.

Я неспешно уселся в траву (вот же, гудят мышцы). Ноги вытянул, отыскал в траве сочное яблочко, откусил, кивнул – должен.

– Мой сын, Офиотавр…

– Его погубил Мом.

– Но ты все равно должен мне.

– Да.

Что толку спорить. Конечно, должен, мать-Рея. Я сверг твоего сына – своего отца. Заключил других твоих сыновей в Тартар.

– У тебя хорошие дети, Кронид, – она смотрела, прищурившись, туда, где плечу к плечом стояли Афина и Арес, а поодаль – Ификл.

Хорошее яблоко, сочное, кисло-сладкое, так соком и течет. Удобно взглядом над таким яблоком разные вещи договаривать. Например такую: да, у меня хорошие дети. И если кто-нибудь, когда-нибудь попробует их тронуть…

Гигантомахия тебе пирушкой покажется, мать-Гея.

– У тебя хорошие правнуки, – тихо поправил я, и ее взгляд потеплел еще. Встряхнулась, даже помолодела – перестала напоминать с виду траурную, иссохшую пустошь. Рукой замахала: точно же, правнуки, а она и не познакомилась… А идите сюда, детки, идите… это же там Афина? Сразу видно – кровь Метиды, строгая какая. Арес ну весь в дедушку, в Крона, ты же знаешь? А это кто, морской, что ли? Ах да, это ж от нереиды той, тополь еще… как-то не в породу совсем, ну, может, Герочка это поправит, да, Герочка?

И улыбается, и щебечет, как любимая бабушка – внучки вокруг собрались! Гера от недоумения аж лук подальше спрятала – ну его… тем более, что Мать-Земля вовсю болтает о том, что «ах, это же ты как смертная, а я думаю… ну, яблочки для молодости – это легко, это я вам подарок потом к свадьбе, или свадьба была уже?»

Гелиос сверху чуть ли из колесницы не вываливается: намеревался, понимаешь, всем рассказывать о великой битве, а тут семейные посиделки какие-то. Вон, Алкионей настороженно подполз поближе, остальные Гиганты потихоньку шеи вытягивать стали: чего творится-то? А старушка с молодо зазеленевшими глазами только рукой на них машет: цыц, необузданные!

И смотрит – остро и пристально, ничуть не легкомысленно, попутно ухитряясь расспрашивать Афину – как у них там с Аресом, наследники-то скоро (Афина идёт красными пятнами, Арес ухмыляется одобрительно)? И в глазах у старушки – все тот же вопрос: «А что теперь-то, Кронид?!»

«Теперь всё иначе, – гляжу я в ответ. – Не знаю, правильно ли у меня началось, но теперь – все просто иначе. Там, наверху – теперь Элпис-Надежда (получилось, не ошибся с именем). И больше нет неотвратимости. Каждый волен жить так, как желает. Торить свою дорогу. Вить свою нить. Волен… надеяться».

«Так на что надеяться мне? – пронизывает зеленый взгляд, и у меня холодеют пальцы, потому что у той… глаза тоже были зелеными. – Скажи мне, внук, – на что мне теперь надеяться?»

«На весну».

Надейся на нее, мать-Гея, я теперь знаю – она не подводит.

Мне больно от этого знания, но тебя оно сделает счастливым.

– А мои дети?

– Да я вот даже не знаю. Хотел всё бабушку попросить: поговори ты со своими детьми. Если ты найдешь им место – где жить… Если они не будут враждовать с нами…

– Ты освободишь их? Из Тартара?!

– Да.

Кроме тех, кто никогда не сможет оттуда выйти: Гекатонхейров, для которых Тартар – дом родной… и моего отца.

Теперь на нас глазели уже все: Гиганты, моя родня… Гестия вот вцепилась в мужа – и тоже смотрит. Пораженно – от услышанного.

Когда взгляды успели обрасти шелухой слов?

Неважно, пусть слушают.

– Но ты ведь не так прост, пастушок, – усмехается Гея. – Ты совсем непрост…