"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Извлеченное из-за обшлага камзола письмо давно потеряло свежесть: бумага на сгибах истерлась, став мягкой, словно ветошь. Зато чернила сохранили четкость. Изабелла. Его маленькая Белла. Знакомый почерк с изящными кастильскими завитками складывался в слова, звучавшие подобно музыке.

«Дорогой папа… Приезжай… Сменил гнев на милость… Свадьба…»

Текст отпечатался в памяти намертво, каждое слово служило целебным эликсиром для израненного самолюбия. Она справилась. Выживание в этом варварском краю, среди вечных снегов и диких медведей, само по себе подвиг, однако Изабелла пошла дальше. Она победила. Статус невесты наследника престола, будущей императрицы Российской Империи, искупал всё.

Опала, бегство из родной Испании, потеря родового замка, унизительная служба у русских, ссылка на хребет Урала — все эти элементы оказались ступенями сложной инженерной конструкции, возводимой Господом для возвеличивания рода де ла Серда.

Тонкие губы дона Хуана тронула усмешка, скрывшаяся в усах. Алексей Петрович. Царевич. Раньше этот юноша казался испанцу рыхлым, бесхребетным материалом, недостойным руки грандессы. Парень заматерел. Став Наместником и удержав власть в кулаке, пока отец воевал в Европе, он доказал свою пригодность. Пойдя же против воли грозного Петра ради этого брака, царевич совершил поступок, достойный истинного рыцаря. Жаль, что все так получилось…

В недрах шкатулки покоился еще один предмет, старинный нательный крест с рубинами — единственное, что осталось от матери Изабеллы. Этим символом он благословит дочь у алтаря.

За мутным, заляпанным грязью стеклом проплывали унылые декорации российской осени: серые поля, продрогшие перелески да нависшее свинцовое небо. Впрочем, взгляд испанца, игнорируя убогость пейзажа, фокусировался на иных перспективах. Воображение услужливо рисовало триумфальный въезд в Петербург. Статус наемного начальника охраны остался в прошлом, теперь он отец цесаревны и тесть будущего императора. В грядущем раскладе ему отводилась роль серого кардинала, чьей мудростью будет питаться молодой монарх. Былое величие рода восстанет из пепла, и, возможно, однажды он вернется в Испанию — на белом коне победителя. Если бы не одно но…

Минувший год прокручивался в голове быстрой чередой картин. Демидовские заводы, напоминавшие поначалу каторгу, превратились в его личное королевство. Железной рукой он выстроил там систему тотального контроля: воры были выловлены, конокрады украсили собой придорожные деревья, а логистика караванов заработала с точностью швейцарского хронометра — ни один пуд железа не ушел на сторону. Демидов, этот хитрый русский медведь, старовер с каменным лбом, поначалу косившийся на «латинянина», в итоге признал его равным. «Крепкий ты мужик, Хуан, — рокотал он, плеская водку в граненый стакан. — Хватка у тебя волчья. Наш человек».

Он покидал Урал с чистой совестью. Служба была честной. По крайней мере, лично Демидову. Настало время получать дивиденды.

Жестокий удар на ухабе заставил зубы клацнуть, прервав поток мыслей. Шкатулка подпрыгнула, едва не вырвавшись из рук, но рефлексы сработали быстрее гравитации.

— Осторожнее там, canaille! — рявкнул гранд, перекрывая шум дождя. — Дрова везешь, что ли?

— Виноват, барин! — прилетело с козел виноватое оправдание. — Дорога — дрянь, развезло все! Колесо в яму ушло!

Испанец тяжело вздохнул. Дороги оставались хронической болезнью России, наряду с грязью, холодом и бесконечными пространствами. Тем не менее, финал этого мучительного пути был близок. Совсем скоро глину под сапогами сменит дворцовый паркет.

Сквозь пелену дождя впереди забрезжили спасительные огни. Почтовая станция «У трех сосен».

— Привал! — скомандовал дон Хуан, высунувшись под ледяные струи. — Ночуем здесь. Коней не гнать, к утру в столице будем. Являться во дворец в грязи — моветон.

Обоз, сопровождаемый радостным гомоном казаков, предвкушающих тепло, горячую похлебку и чарку, свернул с тракта к массивной громаде постоялого двора. Над входом, скрипя на ветру, раскачивался кривой фонарь, отбрасывая пляшущие тени.

Спрятав письмо и оправив воротник, дон Хуан позволил себе расслабиться.

Где-то на периферии сознания шевельнулся червячок тревоги — старый, проверенный инстинкт солдата, чующего засаду за версту. Тишина казалась неестественной, а тракт — подозрительно пустым. Однако гранд решительно утопил это чувство в предвкушении встречи. В конце концов, нападать на кортеж Демидова, имея в кармане приглашение от самого царя — глупость.

Высокий частокол, потемневший от бесконечных дождей сруб и окутанная паром конюшня выглядели угрюмо, а над воротами, скрипя на ветру, раскачивался одинокий фонарь, швыряя на грязный двор рваные, мечущиеся тени.

Едва колеса карет глухо застучали по бревенчатому настилу, сотник казаков — матерый волк с перебитым носом — пружинисто соскочил с седла. Прищуренный взгляд опытного хищника мгновенно просканировал пространство. Вместо привычного для таких мест гама, перебранки ямщиков и девичьего смеха, двор встретил их тяжелой, неестественной тишиной.

— Эй! — гаркнул казак, разбивая вязкое молчание. — Есть кто живой?

На крыльцо, вытирая руки о чистый фартук, вышел хозяин — кряжистый мужик с окладистой бородой. Его поклон вышел вежливым, но лишенным всякого подобострастия.

— Милости просим, гости дорогие. Места есть, овса вдоволь. Проходите.

Подойдя вплотную, сотник заглянул мужику в лицо. Спокойные, стальные глаза трактирщика смотрели прямо, без страха — слишком уж уверенно для человека, к которому на двор ввалилась вооруженная орда.

— Ты кто таков? — голос казака звучал глухо. — Где прежний хозяин, Митрич? Я его знал.

— Преставился Митрич, — ровно, не моргнув глазом, ответил бородач. — По весне еще. Я теперь за него. Племянник. Зовут Игнат.

Сотник хмыкнул. Легенда звучала складно, однако инстинкт, отточенный годами службы, подавал тревожные сигналы.

— Проверьте всё, — короткий жест парням не требовал пояснений. — Конюшню, сеновал, погреб. Чтоб ни одной крысы лишней.

Пока казаки рассыпались по периметру, Игнат наблюдал за обыском с едва заметной, снисходительной усмешкой.

— Не доверяете, служивый? Время-то мирное.

— Береженого Бог бережет, — отрезал сотник, не сводя с него глаз.

Из кареты, зябко кутаясь в медвежью доху, выбрался дон Хуан. Уральская сырость, казалось, игнорировала меха, пробираясь под самую кожу.

— Мне комнату. Лучшую, — бросил он на ходу, проходя мимо трактирщика. — И камин растопите. Чтоб пекло, как в аду.

— Будет исполнено, барин. Прошу.

Внутреннее убранство дома встретило их запахом жареного лука и кислого пива. Просторная горница пустовала, если не считать одинокого купца, уткнувшегося носом в кружку на дальнем конце длинного стола.

Дона Хуана проводили в боковую комнату — на «чистую половину». Здесь цивилизация заявляла о себе наличием камина, в жерле которого уже весело трещали дрова, и столом, накрытым свежей скатертью. Скинув плащ на гвоздь и водрузив драгоценную шкатулку на стол, испанец рухнул в кресло, вытянув ноги к огню. Живительное тепло начало медленно растекаться по телу,