"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— А фундамент?

— Свайное поле. Дуб, лиственница. Обжигать, смолить и бить часто, «кустом». Сверху — ростверк, мощная решетка из бревен для распределения нагрузки. Здание встанет не на землю, а на плот. Будет плавать в глине, но не тонуть.

Андрей достал свой блокнот, начав торопливо зарисовывать конструкцию.

— Сначала сушим, потом строим, — бормотал он под нос. — Складно выходит. Только людей потребуется… тьма.

— А вот с этим соглашусь.

Поднявшись, я отряхнул руки и еще раз огляделся. Пустынный, дикий берег. Чайки истошно кричат над водой, ветер шелестит в камышах. Грязь, сырость, уныние. Объективная реальность.

Однако поверх нее я уже накладывал проекцию.

Вместо кривых берез проступали аллеи, посыпанные кирпичной крошкой. В стоячих лужах отражались не тучи, а белые статуи. Струи фонтанов взмывали в небо, бросая вызов гравитации. Я видел Петергоф. Инженерная схема уже сложилась в голове, оставалось лишь воплотить её в материале.

— Знаешь, Андрей, — произнес я, глядя поверх кустов. — Самое сложное — не кладка кирпича. Самое сложное — увидеть красоту там, где сейчас только грязь.

Нартов посмотрел на меня с неожиданным уважением.

— Вы видите, Петр Алексеевич. Это заметно. А мы… мы руки. Но сделаем.

Инструмент собрали быстро. Солнце клонилось к закату, окрашивая залив в тревожные багровые тона.

— Выдвигаемся, — скомандовал я.

Мы зашагали к телеге под звон комариного эскорта.

Начало положено. Дело найдено — отличный анестетик для совести. Я буду строить рай на болоте, пока мои гонцы везут кому-то ад. И делать это буду безупречно. Потому что мастерство — единственный актив, который у меня никто не отнимет. Как и мечту.

В Игнатовское мы ввалились уже затемно — грязные, промокшие до нитки, озверевшие от усталости и комариного гнуса. Дорогой паркет кабинета мгновенно покрылся цепочкой мутных луж.

Наплевав на этикет, Нартов швырнул мокрый плащ прямо на пол и рухнул в кресло, вытягивая ноги к огню.

— Гиблое дело, Петр Алексеевич, — проворчал он, яростно растирая замерзшие колени. — Пока тряслись в телеге, я все просчитывал. Не выйдет. Болото сожрет канал, трубы утонут в плывуне. А напор? Откуда взять давление, чтобы струя била на двадцать метров?

Придавив углы привезенной карты тяжелыми подсвечниками, я разгладил бумагу на столе.

— Напор нам даст природа, Андрей.

— Опять самотек? — Нартов подскочил, мгновенно забыв про усталость. В нем проснулся инженер-скептик. — Это же двадцать верст! Двадцать верст труб, шлюзов, траншей! Армия землекопов нужна! Проще поставить паровую машину, как на «Ялике». Котел, насос — и качай из залива до посинения. Дешево.

— Дешево — да. Однако надежность стремится к нулю.

Взяв мел, я шагнул к грифельной доске.

— Включи воображение, Андрей. Парадный запуск. Государь, иностранные послы — австрияки, англичане, все в золоте и пудреных париках. Толпа ждет чуда. А у нас кочегар запил. Или уголь отсырел. Или прокладку на котле выбило. Итог? Мертвая тишина вместо триумфа. Позор европейского масштаба только из-за того, что условный Митрич проспал смену. Риск недопустим.

Нартов насупился. Капризный нрав сложной техники был ему знаком не понаслышке.

— Машина Марли в Париже гремит на всю округу, пожирает казну, а воды дает с гулькин нос. Мы пойдем другим путем. Вечным.

Мел со скрипом прочертил профиль местности.

— Ропшинские высоты. Восемьдесят метров над уровнем моря. Это гигантский аккумулятор энергии. Проложим канал с уклоном — вода пойдет сама. Гравитация, Андрей, не ломается. И не просит жрать.

— А магистраль? — прищурился Нартов. — Дерево сгниет за год.

— Чугун.

— Чугун? — он присвистнул. — На двадцать верст? Это тысячи пудов. К тому же он хрупкий, лопнет.

— Отольем на уральских заводах Демидова. Толстостенные трубы, с ребрами жесткости. Никакой пайки — только фланцы. На болтах, с прокладками из вываренной в масле кожи.

На доске начали появляться формулы. Уравнение Бернулли, въевшееся в подкорку еще с институтских времен.

— Давление столба жидкости. Перепад высот — шестнадцать метров от Верхнего сада до Нижнего парка. Плюс инерционный разгон. Внизу, у сопла Самсона, напор будет такой, что при прорыве струя человека пополам перережет. Семь… — я на секунду запнулся, едва не ляпнув «атмосфер», — … семь столбов давления.

Андрей подошел ближе, впиваясь взглядом в цифры. Он уже привык что мои формулы — это то, что надо принять за данность, не оспариваемы. Это такой уровень доверия.

— Сильно, — признал он. — Но опасно. Если резко перекрыть воду — удар будет страшный. Трубы разнесет в клочья.

— Гидравлический удар, — кивнул я. — Верно мыслишь. Поэтому внедрим демпферы. Воздушные колпаки.

На схеме выросли высокие чугунные цилиндры, врезанные в магистраль перед задвижками.

— Вода несжимаема, зато воздух сжимается отлично. При ударе жидкость пойдет в колпак, сожмет воздушную подушку, и энергия погаснет. Принцип пружины.

Нартов смотрел на чертеж уже без скепсиса — с профессиональным уважением.

— Хитро. А запуск? Вентили крутить?

— Нет. Шлюзы. На Верхней террасе устроим накопительные пруды. Вода копится круглосуточно. А когда царь махнет рукой, мы открываем задвижки. Огромные чугунные ворота. Поток устремляется вниз по трубам, набирает скорость… И выстреливает в небо.

— Потеха… — пробормотал он. — Дорогая потеха.

— Не потеха, Андрей. Символ. Демонстрация того, что мы покорили не только шведа, но и стихию. Вода течет туда, куда мы укажем, и бьет так высоко, как мы прикажем.

— А Самсон? — ткнул он пальцем в центр композиции. — Тот, что льва рвет? Золота уйдет прорва.

— Самсон — это Россия. А лев — все наши враги: шведы, турки, сама природа. Мы их разорвем. И позолотим, чтобы блестело и слепило глаза завистникам.

Нужно будет навестить моих ученых с Запада, озадачить некоторыми проблемами будущего Петергофа.

В кабинете повисла тишина. Нартов все еще колебался — объем предстоящих работ пугал. Грызть глину каналами, тащить чугун через леса…

Раздумья прервал грохот сапог в коридоре. Тяжелый, властный шаг, от которого жалобно скрипели половицы. Дверь распахнулась настежь, с силой ударившись о стену.

На пороге выросла фигура Петра.

Дорожный плащ забрызган грязью, с треуголки течет вода, но в глазах горит лихорадочное нетерпение.

— Ну что, инженеры? — гаркнул он. — Начертили? Или все еще в болоте тонете?

Нартов вскочил, вытягиваясь во фрунт. Я поднялся следом, но медленнее.

— Начертили, Государь.

— Показывай! — Петр шагнул к столу, на ходу срывая мокрые перчатки. — Где мой Версаль? Где фонтаны?