"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Царь навис над столом. Его палец хищно скользил по линиям, губы беззвучно шевелились, считывая мои пометки.

— Самотек? — он вскинул на меня тяжелый взгляд. — Без машин?

— Без машин, Петр Алексеевич. Чистая кинетика и сила земли.

— И хватит?

— Хватит, чтобы достать до неба. Да и проведем специально испытания, проведем эксперимент, а там уж и выдашь окончательное решение, Государь.

Он выпрямился. В его глазах я увидел тот самый блеск, ради которого стоило терпеть и гнус, и грязь. Блеск мечты, обретающей плоть.

— Ладно, — выдохнул он. — Нравится. Никакого угля, никакой копоти. Чистая вода. Как в раю.

Взгляд Петра переместился на нас.

— Когда начинаем?

— Да хоть завтра, — ответил я. — Людей только дай.

— Людей… — Петр усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего тем, кого пригонят на стройку. — Людей я тебе дам. Целую армию.

Двое суток слились в единый, тягучий кошмар из грязи, мата и ударов лопат. Спали урывками, ели на ходу, глотая кашу пополам с комарами. Солдаты гарнизона, проклиная всё на свете, вгрызались в глину, а почерневший от солнца Нартов, похожий на болотного духа, руководил монтажом бочки. Мы готовили спектакль для единственного, но самого взыскательного зрителя в империи.

Стоя на кромке прибоя, я буравил взглядом серую пелену залива. Утренний туман пропитывал кафтан сыростью, заставляя ежиться, однако дрожь вызывал не только холод. Внутри колотил мандраж. Макет — это не бумага, которая стерпит любую ошибку. На практике вмешивается хаос: воздушная пробка, сор в трубе, недостаток давления. Опрокинутая бочка сейчас означала бы крах.

— Едут! — голос дозорного с сосны разрезал тишину.

Туман расступился, выпуская шлюпку. Весла гвардейцев рубили воду мощно и слаженно. На корме, вцепившись в румпель, возвышался Петр: простая шкиперская куртка, широкие штаны, заправленные в сапоги, треуголка сдвинута на затылок. Рядом, кутаясь в плащ, ежился Меншиков.

Шлюпка врезалась в песок. Наплевав на сходни, Петр выпрыгнул прямо в воду.

— Ну? — буркнул он, остановившись в трех шагах. Лицо царя обещало бурю. — Показывайте. Где тут райские кущи? Где Версаль?

Взгляд государя прошелся по перекопанному берегу, кучам глины и мокрым кустам ивняка.

— Вижу только грязь, граф, — сплюнул он. — И лягушек. Издеваешься?

Выбравшийся на сушу Меншиков брезгливо отряхнул сапог и тут же подхватил тон:

— Гиблое место, мин херц. Трясина. Сваи уйдут, как в масло, дворец перекосит за зиму. Казна на ветер.

Спорить словами было бесполезно — Петр признавал только факты.

— Пойдемте, Государь, — произнес я ровно. — Грязь — явление временное. Физика — вечное.

Мы двинулись вверх по склону, балансируя на скользких досках. Петр хмурился, Меншиков что-то ворчал себе под нос.

На средней террасе, среди вырубки, красовалась наша экспериментальная установка: укрепленная досками канава и огромная винная бочка на уступе, наполненная вручную. От нее вниз змеилась свинцовая труба — единственный доступный материал, — заканчиваясь медным соплом, нацеленным в зенит.

— Что за корыто? — фыркнул Петр. — Пожарный пост?

— Ропшинские высоты, Государь. В масштабе.

Я подошел к запорному механизму.

— Начинаем не с дворцов, а с артерий. С воды. Без кровеносной системы это место останется трупом. Смотрите.

Пальцы сомкнулись на холодном вентиле. Поворот.

Внутри свинцовой трубы глухо булькнуло, словно зверь прочистил глотку. Меншиков уже набрал воздуха для язвительной ремарки, когда физика вступила в свои права.

Набрав инерцию, вода с шипением ударила в медное сопло.

Тонкая, прозрачная игла прошила воздух, взмывая на метр, два, три, чтобы на пике рассыпаться бриллиантовым веером. Солнце, удачно пробившееся сквозь туман, заставило брызги сиять.

Маленькое техническое чудо. Никаких насосов, никакого пара. Только гравитация.

Петр замер. Скепсис на его лице сменился выражением завороженного ребенка. Рот приоткрылся. Сделав шаг вперед, он протянул руку. Струя ударила в ладонь — ледяная, живая, мощная.

— Бьет! — крикнул он, оборачиваясь к фавориту. — Ты гляди, Алексашка! Бьет! Сама!

Сунув руку в поток по локоть и намочив рукав, он рассмеялся.

— Без огня! Без машин! Чистая сила!

В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который я ценил больше всего. Азарт созидателя.

— Это всего лишь бочка, — заметил я, повышая ставки. — Перепад высот — пять метров. С Ропши мы получим семьдесят. Струя из пасти Самсонского льва взлетит на двадцать метров. Выше леса. Выше крыши будущего дворца.

— Двадцать метров… — прошептал Петр, вытирая мокрую ладонь о штаны. — Выше, чем в Марли… Верю. Теперь верю. Прав ты был, инженер. Это не болото. Это фундамент.

Подойдя к краю площадки, он окинул взглядом залив, но теперь видел там совсем иную картину.

— Здесь встанет дворец, — голос звучал твердо, как приговор. — Монплезир. Мое удовольствие. А внизу — канал. Чтобы гости заходили в парк прямо на кораблях.

Он резко повернулся к Меншикову.

— Слышал? Не клюкву собирать — золото мыть будем. Зависть европейскую черпать ложками.

Светлейший мгновенно переобулся в воздухе:

— Гениально, мин херц! Место благодатное! Вид — восторг, воздух — целебный!

Тяжелая рука царя опустилась мне на плечо.

— Утверждаю, Смирнов. Строй. Казну не жалей, людей бери сколько унесешь. Но начни с воды. Проложи жилы. Чтобы к моему возвращению из похода хоть одна струя била в небо по-настоящему. Уяснил?

— Так точно, Государь.

— А теперь — за лопаты! — гаркнул он на застывших солдат. — Чего встали? Копать надо!

Выхватив из-за пояса топор, с которым никогда не расставался, Петр с размаху вогнал его в ближайший пень. Щепки брызнули во все стороны.

— Здесь будет город!

Я смотрел на него и улыбался. Неисправим. Но именно это умение видеть будущее сквозь грязь и делало его великим.

Мы построим этот рай. Даже если придется перелопатить всю землю голыми руками. Главное у нас теперь было: идея и высочайшее «добро».

Смотр окончен. Началась война с болотом.

На следующий день из молочного тумана, чеканя шаг, выплыли зеленые колонны — Семеновский и Ингерманландский полки. Тысячи штыков, но пришли они не убивать, а созидать.

С холма открывалась впечатляющая панорама: вместо пестрой, полуобученной толпы времен нарвского позора передо мной разворачивалась отлаженная военная машина.

Никакого хаоса, стихийных костров и бессмысленного лесоповала. Развертывание шло строго по науке — той самой, что я вбивал им на учениях и которую Алексей закрепил в уставе.

Офицеры работали по шнуру, размечая лагерь. Палатки