Не тот Хагрид - Алексей Савчук

смог позволить себе всё то, что раньше было мне так привычно. Начал с простых и понятных полуфабрикатов, которые Роберт не жаловал — с сарделек и сосисок. Затем перешёл на разнообразные блюда из картофеля: нежное пюре, жареную картошку с хрустящей корочкой, варёную кусочками с зеленью, запечённую в печи по-деревенски с ароматными запекшимися кусочками бекона между дольками. Картошку чередовал с макаронными изделиями и разными кашами, которые готовил не на молоке, а как гарнир. В качестве мясной составляющей часто тушил себе мясо с овощами, щедро добавляя в него белые грибы, которые, казалось, никогда не переводились в нашем доме.

Но даже при всем этом изобилии оставались бреши, которые невозможно было заполнить. Я тосковал по вещам, абсолютно чуждым английской кухне. Например, по хорошему, толстому, домашнему, солёному салу с чесноком. И тем более по его копченому варианту. Здесь его просто не было: в Англии выращивали совсем другие, мясные породы свиней, у которых сало было тонким и годилось разве что на вытапливание. Точно так же мне не хватало привычной кисломолочной продукции. Несколько раз я предпринимал отчаянные попытки поставить молоко в тёплое место, надеясь получить простоквашу, основу для будущей ряженки или творога. Каждый раз это заканчивалось одинаково: Роберт, обнаружив мою «закваску», с ужасом на лице и бормотанием о «порче продуктов» и «прокисшей отраве» безжалостно уничтожал её взмахом палочки. В магловских лавках иногда можно было найти то, что местные называли творогом, но на вкус это было нечто пресное, резиновое, имевшее мало общего с тем, к чему я привык. А уж местный йогурт был еще меньшим йогуртом, чем их творог — творогом. И, конечно, гречка. Здесь о ней, кажется, и не слышали, а я бы многое отдал за тарелку простой, рассыпчатой гречневой каши с куриной луковой подливой. Гречку мне удалось найти в Лондоне, но было это уже гораздо позже.

Постепенно и сам Роберт, сначала с недоверием, а потом со всё большим интересом, начал пробовать мою еду. И, к моему удивлению, постепенно подсел на такую простую, но вкусную пищу, всё чаще прося приготовить что-нибудь «из твоего меню».

Именно в один из таких вечеров, когда мы с отцом сидели за столом и ужинали жареной картошкой с грибами, тушеными овощами и шкварками, я вспомнил о приближающемся Рождестве. В голове сама собой всплыла мысль: раз уж у меня теперь есть почти неограниченный доступ к кухне и продуктам, почему бы не приготовить для Роберта настоящий сладкий подарок? Тем более что, несмотря на его показную суровость, я давно заметил, что он — настоящий сладкоежка. Покупал себе в магловских деревнях шоколадки и шоколадные батончики, иногда приносил домой ириски и с удовольствием пил чай с моим любимым клубничным вареньем. К тому же, рождественский пирог — это неотъемлемая часть британской традиции, и такой подарок точно пришёлся бы ему по душе.

Но главное было даже не в этом. Мне отчаянно хотелось отплатить Роберту за всё то добро, что он для меня делал, за его безграничную заботу и терпение. Этот человек сделал для меня немыслимое — он позволил мне быть собой в этом чужом, безумном мире. Он принял меня, странного, «одарённого» и не по годам взрослого, не задавая лишних вопросов. Он тратил на меня последние деньги, рисковал ради меня, менял свою жизнь, чтобы мне было хорошо. И простой подарок, сделанный своими руками, казался мне самым малым, что я мог сделать, чтобы выразить свою благодарность.

Затея была рискованной. Я почти не имел опыта в выпечке, а наша волшебная печь была сложным и капризным инструментом. Выбор ингредиентов у меня тоже был ограниченный. Вдобавок ко всему, у меня под рукой не было ни «Гугла» с «Ютубом», где можно было бы найти тысячи видеорецептов, ни даже самой простой поваренной книги. Всё приходилось делать на ощупь, полагаясь на смутные воспоминания из прошлой жизни, интуицию и метод проб и ошибок. Но упрямство и желание порадовать отца взяли своё. В качестве тренировки, я решил начать с простого, с того, что можно было приготовить на чугунных листах печи, не залезая в её раскалённое нутро. Моими первыми экспериментами стали тонкие блинчики и пышные оладьи. Первые блины предсказуемо вышли комом — то прилипали к сковороде, то рвались при переворачивании, то получались слишком толстыми. Но с каждым разом получалось всё лучше. Я научился чувствовать нужную температуру, правильно замешивать тесто и вовремя переворачивать.

Дальше я перешёл к простому печенью, которое можно было готовить прямо на сковороде в виде плоских, тонких коржиков. Первые партии подгорели, превратившись в горькие угольки внизу. Другие, наоборот, остались полусырыми внутри, их приходилось досушивать на слабом нагреве. Путём проб и ошибок я подобрал идеальную толщину теста и время готовки, и вскоре уже мог похвастаться стопкой румяных, рассыпчатых печений с добавлением корицы или имбиря.

Постепенно я освоил и готовку в самой дровяной печи. Этот процесс требовал совсем других навыков. Нужно было научиться поддерживать ровный жар, правильно располагать противень внутри, чтобы выпечка пропекалась равномерно. Начал снова с печенья, но уже более сложного, объёмного. Первые противни вышли неудачными: печенье с одного края подгорело, а с другого осталось бледным. Я понял, что противень нужно периодически поворачивать. Следующая партия получилась лучше, но оказалась слишком сухой — я забыл поставить вниз емкость с водой для поддержания влажности.

Освоив печенье, я перешёл к выпеканию коржей для будущего пирога. И тут мой прогресс замедлился. Я пробовал делать что-то вроде больших, твёрдых печений, которые потом можно было бы прослоить кремом, как в «Наполеоне». Такие коржи у меня получались неплохо: хрустящие, золотистые, и если использовать для них заварной крем или просто промазать густым вареньем, результат выходил очень даже достойным. Роберт с удовольствием уплетал такие импровизированные торты за вечерним чаем.

А вот с бисквитами и пышными кексами у меня вышло полное фиаско. Главной проблемой было отсутствие разрыхлителя. Обыскав всю кладовую, я не нашёл ни заветного порошка, ни даже обычной пищевой соды. Если разрыхлитель мог быть даже еще не изобретен* в это время, то уж сода в доме точно должна была быть. Спрашивать у отца, где он её хранит, я не хотел — это бы сразу сломало «игру», выдало мои тайные кулинарные эксперименты. Пусть они и так были скорее очевидными.

Я пытался добиться пышности, долго взбивая яйца с сахаром, но без разрыхлителя тесто всё равно получалось плотным и тяжёлым. В итоге, после нескольких неудачных попыток получить хоть сколько-нибудь высокий бисквит, я