Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

ложечкой мягкое песочное тесто. — Мало знать, куда идти. Нужно понимать, куда сворачивать категорически нельзя. Тупиковых решений будет предостаточно, и нам придется искусно обходить эти подводные камни.

Громов подобрался, вновь взяв в руки карандаш. Аналитический голод в его глазах вспыхнул с новой силой.

— Главная ловушка — жесткая аппаратная привязка кода, — Морозов говорил убедительно, глядя прямо на программиста. — Возникнет колоссальный соблазн написать программу так, чтобы она выжимала все соки из конкретного процессора, используя его уникальные недокументированные инструкции. Это даст прирост скорости сегодня. Но завтра, когда выйдет новый чип, этот код превратится в тыкву. Придется переписывать всё с нуля.

— Ты предлагаешь пожертвовать тактами ради универсальности? — нахмурился Евгений, для которого каждый байт и каждый такт были на вес золота.

— Нам нужна абстракция, Женя. Код должен общаться с железом только через стандартизированные вызовы операционной системы, — непреклонно ответил Алексей. — Второе — монолитная архитектура. Сейчас принято писать огромные, неделимые программы. Ошибка в одном модуле рушит всё. Будущее за тем, чтобы система строилась из независимых блоков. Завис один процесс — остальные продолжают работать.

Люба кивнула, откусывая капустный пирожок:

— Звучит как модульная компоновка на платах. Если сгорел триггер, меняем плату, а не перепаиваем весь шкаф.

— Именно. И третье, — Алексей запил торт остывшим чаем. — Несовместимые стандарты данных. Обязательно захочется создать свой, «самый оптимальный» формат файлов или протокол обмена. Это путь в никуда. Нужно брать универсальные, пусть и избыточные форматы. Иначе мы сами построим цифровые заборы, через которые потом не сможем перелезть.

Громов долго смотрел на свой пустой блокнот, в котором так и не появилось ни одной записи — все эти принципы он вбивал прямо в свою память. Масштаб архитектурных сдвигов, о которых говорил Морозов, пугал и завораживал одновременно.

— Понимаешь, — добавил Алексей, — если мы изначально заложим неправильный фундамент в наше ядро, то через пять лет нам придется не развивать систему, а бороться с ее внутренними костылями. Подводные камни кроются не в слабом «железе», а в недальновидной архитектуре программ.

В тишине комнаты, нарушаемой лишь завыванием ноябрьского ветра за стеклом, слова Алексея звучали как план масштабного наступления. Громов не сводил глаз с Морозова. Спорить с человеком, который уже видел ошибки грядущих десятилетий, было бессмысленно; но реализовывать, проверять и приземлять эти принципы к реальному железу предстояло именно ему. Евгений медленно обошел стол и вернулся к своей чашке. Чай окончательно остыл. Он сделал большой глоток холодной, терпкой жидкости, смакуя не столько напиток, сколько кристальную ясность поставленной перед ним задачи.

Быть тем, кто переведет это далекое будущее на язык реального железа тысяча девятьсот восьмидесятого года — вот задача, по-настоящему достойная жизни.

— Значит так, — голос Громова обрел твердость. — Я переписываю ядро. Разбиваю МикроДОС на модули. Видеодрайвер выношу в отдельный блок. Обработку прерываний изолирую. Мы создадим архитектуру, в которую потом, через три года, можно будет встроить твой манипулятор без переписывания всей системы.

Евгений посмотрел на Алексея.

— Ты даешь мне принципы обмена и ограничения по адресации. Не сегодня. На неделе. Я начну закладывать резерв в системные таблицы и формат обмена. Под будущие адреса узлов.

Морозов кивнул.

— Завтра обсудим структуру.

Они говорили еще долго. Незаметно стемнело, ветер за окном стих, а чайник на кухне пришлось кипятить заново. Громов исписал мелким почерком несколько страниц своего блокнота, пока, наконец, Люба решительно не закрыла его записи ладонью.

— Всё, мальчики, хватит. Нельзя же всё время только работать, надо иногда и просто жить, — Люба отошла от телевизора и принялась аккуратно складывать свой шерстяной шарф. В ее тоне зазвучали привычные, заземляющие нотки. — А завтра, между прочим, понедельник. Леша, нам на этой неделе нужно обязательно связаться с лауреатами Олимпиады. Не все нам ответили, надо официально приглашать ребят на награждение в декабре.

— Декабрь… — Анна задумчиво улыбнулась, подливая гостям свежего чая. — А ведь скоро Новый год. Знаете, нам обязательно нужно отметить его всем вместе.

— Отличная идея, — оживилась Люба. — Можно позвать Липатовых. И Олега с Наташей.

— Только мы все здесь не поместимся, — резонно заметил Алексей, оглядывая свою небольшую гостиную, которая и без того казалась тесной от обилия техники.

— А давайте соберемся у Липатовых? — предложила Анна. — У них квартира большая, места точно всем хватит. Думаю, они будут не против.

Громов моргнул, словно выныривая из глубин машинного кода в обычную человеческую реальность. Видения глобальных сетей и графических окон отступили, сменившись уютной перспективой мандаринов, елки и праздничного стола.

— Я за, — кивнул Евгений, пряча свой пухлый блокнот в карман. — Главное — вовремя распределить задачи, кто что готовит.

Анна пододвинула гостям тарелку с выпечкой.

— Угощайтесь еще, пирожков много.

Громов подошел к вешалке, снимая свое тяжелое пальто.

— Завтра начнем перекройку ядра, — сказал он, набрасывая драп на плечи. — Нужно будет оптимизировать процедуры вывода на экран, чтобы не перегружать шину лишними вызовами.

— Перепиши через прямой доступ к видеопамяти, — кивнул Алексей, убирая со стола пустые блюдца. — Обойди стандартную процедуру вывода символа. Пиши прямо по адресам.

— Сделаю.

Люба замотала шею шарфом, скрывая подбородок.

— Спасибо за гостеприимство, Аня. Чай с вашим лимоном был чудесный, — улыбнулась девушка. — Где достали-то? Найти цитрусовые в ноябре — это подвиг похлеще нашей трассировки плат.

— В гастрономе на углу выбросили, случайно застала, — тепло отозвалась Анна.

Громов пожал Алексею руку. Хватка программиста была крепкой. В ней чувствовалась новая, осознанная сила.

Захлопнулась входная дверь. Щелкнул замок.

В квартире снова стало тихо. Ветер за окном стих. Мороз окончательно сковал город ледяным панцирем.

Алексей вернулся к столу. Оперся о край столешницы. Анна собирала чашки на поднос, на ее лице блуждала легкая, теплая полуулыбка.

Морозов перевел взгляд на мерцающий экран телевизора «Юность». Он сидел в уютной квартире, пропахшей лимоном, выпечкой и чаем, и слушал едва уловимый гул — биение примитивного, но живого цифрового сердца машины, которую они создавали своими руками.

Впереди была тяжелая неделя.

Глава 33

Я даю вам инструмент

Холодный сквозняк гулял по длинным, вымощенным мраморной крошкой коридорам Московского института электронной техники. Пахло озоном, мастикой для пола и тем специфическим, чуть кисловатым запахом перегретого гетинакса, который безошибочно выдавал близость крупных вычислительных мощностей. Зеленоград жил в изолированном ритме.

Алексей убрал дискету в портфель, стоя в конце коридора возле запасной лестничной клетки.

Слава уже ждал там. Аспирант стоял у заиндевевшего окна, нервно теребя пуговицу вельветового пиджака. Услышав шаги, он резко обернулся, мазнув взглядом по пустой лестнице.

— Алексей Николаевич.

Морозов молча подошел ближе. Поставил на широкий каменный подоконник свой потертый кожаный портфель. Щелкнули металлические замки.

В этом