Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Эти люди, чьи пиджаки пахли нафталином и табаком, оставались ремесленниками уходящей эпохи, выросшими на лампах и дискретных транзисторах. Каждая деталь тогда паялась вручную и имела неповторимый характер. Для них кристалл кремния был холстом.

Отдать часть этого шедевра под «мертвые» тестовые цепи казалось им не просто расточительством — это звучало как изощренное инженерное кощунство. Звенели ложечки в стеклянных стаканах с остывшим чаем, тяжело и гневно скрипели массивные дубовые стулья под весом возмущенных тел. Их ярость была искренней, рожденной из десятилетий работы в условиях тотального советского дефицита, когда Госплан выделял материалы по крупицам, а за каждый испорченный миллиметр подложки приходилось писать унизительные объяснительные.

Морозов физически ощущал плотность академического сопротивления. Спор о ГОСТах перерастал в столкновение двух непримиримых философий. Они мыслили категориями единичных, выстраданных шедевров, которые будут надежно работать в космосе или на атомных подлодках. А он пришел из мира конвейеров, массового потребления и безжалостной прагматики, где дешевле выбросить брак на раннем этапе, чем пытаться его вылечить.

Слава сидел в середине зала. Аспирант втянул голову в плечи, с тревогой глядя на трибуну. Стая рвала чужака.

Председатель комиссии не спешил звонить в колокольчик. Он дал академикам выпустить пар.

Люди в серых костюмах на галерке не шелохнулись.

Когда крики начали стихать, переходя в возмущенное ворчание, Морозов сделал шаг в сторону от трибуны.

Он подошел к краю огромной, растянутой на полстены зеленой доски. Взял из деревянного желоба крупный, неровный кусок мела.

Стук.

Жесткий, сухой удар мела по доске прозвучал как выстрел.

Стук. Стук. Стук.

Ритм. Агрессивный, безжалостный ритм. Алексей начал писать. Не абстрактные формулы.

— По пути сюда я видел ваш Изолятор брака, — голос Морозова легко перекрывал скрежет мела. — За бронированным стеклом у вас лежат тонны чистейшего золота и кремния. Вы считаете их мусором, потому что они не прошли тестовые прогоны на стендах. Но что такое ваш тест?

Морозов обвел мелом пустое пространство на доске.

— Ваш тест по ГОСТу — это требование абсолютного идеала. Если процессор не держит паспортные два мегагерца, вы отправляете его в утиль. А вы задумывались, что народному хозяйству не всегда нужен идеал?

Он начертил на доске классическую кривую нормального распределения — колокол Гаусса.

— Взгляните на физику процесса. Кристалл кремния выращивается неравномерно, легирующие примеси распределяются с микроскопическими погрешностями. Тот кристалл К580, который сбоит и виснет на двух мегагерцах, с вероятностью в девяносто процентов будет работать безупречно, если вы просто понизите тактовую частоту до одного мегагерца!

Алексей жестко заштриховал половину нарисованного колокола.

— Я даю гарантию. Для школьных компьютеров, для пультов станков с ЧПУ, для бухгалтерских табуляторов одного мегагерца хватит за глаза! Зачем вы пускаете эти процессоры под пресс? Промаркируйте их индексом «Б». Введите категорию «Ширпотреб». Продавайте вдвое дешевле! Вы прямо завтра утром, изменив лишь бумажную методику тестирования, превратите половину своего мусора в миллионы рублей чистой прибыли!

— Позвольте! — подал голос сухой мужчина из профильного главка, нервно поправляя галстук. — Мы не можем отгружать продукцию, не соответствующую утвержденным Техническим Условиям! Это прямое нарушение госстандарта, за это сажают!

— Так напишите дополнение к ТУ! — мгновенно парировал Морозов. — Вам не нужно перекраивать конвейер или закупать новые станки. Затраты на реализацию этой идеи — банка новой краски для штампа ОТК с буквой «Б» и поворот одного тумблера генератора частоты на вашем испытательном стенде. Ноль капитальных вложений. И уже послезавтра ваш завод перевыполнит план по выпуску ширпотреба.

Скрип стульев прекратился. Директора заводов, которых министерство ежеквартально душило планами и штрафами за перерасход драгметаллов, вдруг замерли. В их глазах холодное академическое раздражение начало стремительно вытесняться горячим, алчным блеском.

Но старая школа не сдавалась. Савельев, почувствовав, как зал уплывает из-под его контроля, вскочил, тяжело опираясь руками о стол.

— Допустим, частота! — выкрикнул он, и его голос разнесся под сводами зала. — Для процессорной логики это работает. А как быть с памятью⁈ Если в матрице ОЗУ или ПЗУ пробило хотя бы один транзистор — это мертвый чип! С него не прочитаешь информацию, в него не запишешь! Вы инвалида в схему ставить будете⁈ Вы и им торговать предложите⁈

Морозов ждал этого выпада. Он отвернулся к доске и крупно начертил прямоугольник, расчертив его пополам.

— Вы мыслите монолитными кристаллами, Валерий Константинович, а нужно мыслить банками адресации, — Алексей ударил мелом по правой половине прямоугольника и перечеркнул её крест-накрест. — Вот ваша микросхема памяти на четыре килобайта. Если у вас выгорел транзистор в правом банке, левая половина абсолютно здорова! Зачем выбрасывать всю микросхему?

Он провел от левой (чистой) половины жирную стрелку.

— Мы просто аппаратно отключаем старший бит адресации. Пережигаем одну перемычку или заземляем ножку прямо на печатной плате. Всё! Ваша «битая» микросхема на четыре килобайта за одну долю секунды становится идеально рабочей микросхемой на два килобайта. Назовите ее младшей моделью. Для периферии, контроллеров датчиков и кассовых аппаратов этого объема памяти — за глаза! Еще тридцать процентов вашего мусора становится ходовым товаром!

— И как вы себе это представляете технологически⁈ — саркастично выкрикнул кто-то с пятого ряда. — Переделывать линию корпусирования? Заказывать новую керамику под урезанный кристалл? Да мы на одной переоснастке разоримся, это съест всю вашу прибыль!

— Никакой переоснастки, — Морозов покачал головой, сохраняя ледяное спокойствие. — Кристалл идет в тот же самый стандартный корпус. Физический процесс производства чипа не меняется ни на микрон. Вы просто пишете в паспорте устройства: «Вывод номер такой-то подлежит обязательному заземлению». Инструкция для монтажниц на местах умещается в один абзац текста: откусить кусачками или припаять к земляной шине. Затраты завода на реализацию — ноль рублей ноль копеек.

По залу прокатился глухой ропот. Это был уже не шок. Это было осознание того, что они годами сливали в канализацию колоссальный ресурс, находясь в плену собственной дотошности и жестких регламентов. Директора уже перешептывались, прикидывая в уме цифры сэкономленных фондов.

— Но есть одна проблема, — Морозов вдруг понизил голос. Зал мгновенно стих, вслушиваясь в каждое слово. — Вы понимаете, сколько машинного времени на гигантских ЕС ЭВМ займет ручная проверка максимальной частоты и поиск битой половины у каждого бракованного чипа? Месяцы. У вас просто нет столько вычислительных мощностей и лаборантов, чтобы сортировать этот мусор вручную.

Алексей отступил на шаг. Указал куском мела на те самые первоначальные чертежи встроенной проверки, из-за которых сыр-бор и начался.

— И вот здесь, товарищи, на сцену выходит концепция периферийного сканирования и сигнатурного контроля. Если мы внедрим этот механизм хотя бы в опытную макроячейку, кристалл не расскажет вам человеческим языком всю свою