Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— Что там?

— Бомба, — глаза аспиранта лихорадочно блестели. — Западный табличный калькулятор под CP/M. Электронная таблица. Вы забиваете данные в ячейки, прописываете формулы, и если меняете одно число — она сама, автоматически пересчитывает весь лист. Вы понимаете?

Морозов смотрел на черный квадрат в своих руках.

Он понимал. В его времени это называлось Excel. Программа, без которой останавливалась жизнь любой конторы от Владивостока до Нью-Йорка. Здесь, в тысяча девятьсот восьмидесятом году, софт, способный автоматически пересчитывать балансы и планы без участия перфокарт и армий бухгалтеров, был абсолютным супероружием.

— Спасибо, Слава, — Алексей убрал дискету в свой портфель. Щелкнули замки.

Морозов кивнул. Он нащупал холодный металлический замок портфеля, проверяя, надежно ли он защелкнут. Дело было даже не в софте. Дискету можно скопировать.

Главное произошло прямо сейчас. Он смотрел на Славу, на перешептывающихся неподалеку ребят, и видел, как выстраивается горизонтальная сеть. Морозов перестал быть инженером-одиночкой с сомнительными идеями.

— Ещё увидимся. Со всеми, — Морозов крепко пожал руку аспиранту.

Он повернулся и зашагал по коридору к выходу из здания.

* * *

Колеса тяжело, с металлическим лязгом били на стыках рельс.

Поезд «Москва — Владимир» разрезал ночную темноту. За окном проносились редкие желтые огни полустанков, мгновенно растворяясь в морозной мгле.

Алексей сидел у окна. На кожаном портфеле, покоящемся у него на коленях, лежал черный квадрат восьмидюймовой дискеты.

Морозов смотрел на гладкий пластик.

В двадцать первом веке он бы скачал установочный файл электронной таблицы за долю секунды, не задумываясь о том, сколько человеко-часов вложено в этот код. Там это была банальная офисная утилита. Здесь, покачивающаяся на его коленях в такт движению поезда дискета представляла собой концентрат чистого преимущества. Инструмент, способный перевернуть работу советского Госплана. Вычислительная мощь, упакованная в наглядный интерфейс.

Черный квадрат из тонкого, гнущегося пластика казался обманчиво легким. Морозов провел большим пальцем по шершавой бумажной наклейке. В его прошлой-будущей жизни софт скачивался невидимыми потоками данных за мгновения. Здесь же, в восьмидесятом году, будущее имело физический вес, габариты и специфический запах магнитного слоя.

Мерный, убаюкивающий перестук колес поезда контрастировал с тем вихрем холодных расчетов, который разворачивался в голове Алексея. Он ясно представлял себе бескрайние, прокуренные кабинеты советских министерств, заставленные столами с деревянными счетами, громоздкими железными арифмометрами «Феликс» и гудящими калькуляторами. Целые армии учетчиц и инженеров сутками сводили балансы, вручную переписывая цифры из одних серых гроссбухов в другие. Любая ошибка на этапе планирования требовала полного, изнурительного пересчета многостраничных бумажных простыней.

Алексей прикинул план действий по прибытии. Нужно отдать дискету Громову. Пусть Женя прогонит код на их ядре МикроДОС, а Саша и операторы подготовят листинги и тестовые таблицы. Скорее всего, потребуется написать перехватчик видеовывода для работы с кириллицей — советские нормировщицы не будут вбивать формулы на английском. Громов справится как ведущий, но рутину надо сразу раздать людям.

Морозов убрал дискету обратно в кожаное нутро портфеля. Поставил его на пол, надежно зажав между ног.

Он чувствовал тяжелую мышечную усталость. Усталость инженера, который весь день собирал сложный механизм и наконец-то затянул последнюю гайку.

Алексей откинулся на жесткую спинку сиденья и закрыл глаза под мерный стук вагонных колес.

Глава 34

Сеть

Сотрудники спецсвязи довезли опечатанные ящики до режимной части, а в лабораторию их внесли уже двое хмурых работников хозяйственного отдела под присмотром человека из спецчасти. Сосновые доски жалобно скрипнули, когда последний ящик опустился на линолеум. Старший молча протянул планшет с зажимом. Морозов расписался в ведомости, мельком мазнув взглядом по бордовым кляксам сургучных печатей на крышках. Рядом с государственными гербами отчетливо виднелся номер отправителя и штамп управления, но не фамилии людей, через которых прошла эта железная логистика.

Дверь за ними закрылась. В коридоре стихли шаги.

Алексей подцепил небольшим металлическим ломиком край верхней доски. Сталь с хрустом вошла в щель. Рычаг. Заскрежетали длинные гвозди, неохотно покидая посадочные места. Крышка отлетела в сторону, подняв в воздух облачко древесной пыли.

Плотный запах ударил в нос. Так пахла промышленная техника прямо с конвейера — смесь консервационной смазки, едкого растворителя, картона и свежего металла.

Тяжелая, грубая материя этого времени вновь напомнила о себе. Морозов знал, что там, в двадцать первом веке, терабайты данных будут умещаться на пластинке размером с ноготь, не издающей ни единого звука. Здесь же хранение информации требовало чугунной массивности, килограммов меди и алюминия, залитых литолом и машинным маслом. Это была вычислительная техника, которую можно было использовать как оружие ближнего боя или фундамент для станка.

Но именно в этой суровой, неприкрытой брутальности крылась своя странная, гипнотическая эстетика. Болгарские инженеры не думали об изяществе линий или эргономике. Они проектировали механизм, способный выдержать перепады напряжения, постоянные вибрации заводского цеха и небрежное обращение уставших операторов. Каждый болт, каждая фрезерованная деталь кричали о монументальной надежности. В этом громоздком железе скрывалась сложнейшая точная механика — прецизионные шаговые двигатели, магнитные головки, способные считывать микроскопические изменения магнитного поля на огромной скорости.

Алексей медленно втянул носом густой промышленный аромат, смахнув налипшую на пальцы мелкую древесную пыль. Запах прогресса в тысяча девятьсот восьмидесятом году не отдавал стерильным пластиком и озоном кондиционируемых серверных комнат. Он пах солидолом, стружкой и клеем. Для него этот запах стал своеобразным якорем, окончательно привязывающим сознание к реальности. Алексей прекрасно понимал: без этих дополнительных тяжелых ящиков вся их гениальная модульная архитектура «Сферы» так и останется запертой в единичном экземпляре. Новые дисководы были порталом. Громоздким, шумным, пахнущим смазкой порталом в настоящую вычислительную свободу, где можно было развернуть полноценные рабочие места для всей команды.

Морозов запустил руки в ящик, раздвигая слои жесткой крафтовой бумаги. Пальцы нащупали холодный металлический кожух.

— Помогай, Женя. Тяжелый.

Громов шагнул вперед. Вдвоем они вытянули на свет массивный, угловатый блок. Еще один болгарский восьмидюймовый дисковод ИЗОТ. Громоздкий, размером с хороший чемодан, выкрашенный в цвет слоновой кости. Никакого изящества. Чистая, брутальная функциональность социалистического машиностроения.

Алексей поставил устройство на край стола. Провел ладонью по матовому металлу. Повернул флажок. Раздался громкий, лязгающий звук — защелка дископриемника отстрелила вверх с пугающей механической мощью. Никакого мягкого пластикового скольжения. Этот механизм был рассчитан на десятилетия работы в условиях запыленных вычислительных центров.

— Высший класс, — пробормотал Громов, достав из дисковода защитный лист с надписью «ОТСТРАНЕТЕ ПРЕДИ ВКЛЮЧВАНЕ» и заглядывая в широкую щель приемника. — Головки чистые. Прямой привод.

— Готовьте столы, — скомандовал Морозов, берясь за ломик для вскрытия второго ящика. — Освобождайте периметр. Всё лишнее — в шкафы.

Лаборатория пришла в движение.