Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— Но это перекройка всего ядра! — не выдержал академик с жидкой сединой, вцепившись в край стола. — Эти ваши пять процентов дополнительных вентилей заставят нас перерисовывать все маски, менять расположение критических блоков! Десятки чертежниц будут полгода заново разводить дорожки на рубилите! Работающий проект просто встанет!

— Поэтому начинать надо не с серийного процессора, — Морозов уверенно постучал по нарисованной схеме. — Сначала опытная макроячейка и тестовая рамка по периферии. Сдвиговый регистр ложится вдоль контактных площадок, но это не один мазок на шаблоне. Понадобятся дополнительные контакты, проверка таймингов, новая ревизия масок и стендовая отработка. Зато ядро серийного изделия мы не ломаем вслепую.

Морозов обвел аудиторию взглядом. Теперь его слушали иначе: не как выскочку, а как человека, который принес неприятный, но проверяемый расчет.

— Когда чипы начнут отдавать сигнатуру проверки прямо на пластине, мы сможем собрать статистику. Мы создадим карту повторяемых дефектов. Если контроль покажет, что восемьдесят процентов брака систематически идет в левом верхнем углу пластины — вы перестанете винить химиков за состав реактивов. Вы пойдете в цех и почистите линзу у конкретного фотолитографа в левом углу. Или замените там перегоревшую лампу. Точный, автоматический контроль оборудования силами самого продукта.

Морозов бросил огрызок мела в деревянный желоб. Звук прозвучал как точка в приговоре. Он достал из кармана платок и начал методично вытирать белую пыль с пальцев.

— Я даю вам инструмент, который не просто сортирует брак. Я даю вам инструмент, который превращает часть убытков в управляемый процесс. Если экономия миллионов рублей и драгоценного металла для вас — преступное транжирство кремния, то нам действительно не о чем больше говорить.

Гробовая тишина.

Слышно было только гудение люминесцентных ламп.

Старики молчали. Их учили спорить о физике полупроводников. Об уровнях легирования и паразитных емкостях. Их не учили спорить с экономикой конвейера. Морозов перевел спор с языка микронов, где они были богами, на язык себестоимости и рублей. Он наглядно показал абсолютную экономическую некомпетентность старого подхода.

Белая меловая пыль медленно оседала в лучах мощных потолочных светильников, кружась в неподвижном, спертом воздухе аудитории. На гигантской зеленой доске, исписанной резким, почти агрессивным почерком Морозова, не было ни одной сложной формулы из области физики твердого тела. Только базовая арифметика.

Алексей стоял у доски, методично стирая белые крошки с подушечек пальцев. Он чувствовал шершавую фактуру мела. В наступившей тишине отчетливо тикали большие настенные часы.

Лица маститых ученых в первых рядах изменились. Высокомерная снисходительность уступила место тяжелому, угрюмому молчанию. Всю жизнь они защищали диссертации о паразитных емкостях и тепловых пробоях, искренне считая себя вершиной научно-технической пищевой цепи.

На заднем ряду один из мужчин в сером костюме чуть наклонил голову, делая быструю пометку в узком блокноте. Сделка с Системой работала. Пока Морозов мог доказать финансовую и стратегическую выгоду — идеология старой школы шла под снос.

Слава в середине зала лихорадочно, до хруста ручки, переписывал формулы с зеленой доски в свою общую тетрадь. Глаза Славы горели восторгом человека, увидевшего крушение незыблемой империи.

Заседание, начавшееся как суд над выскочкой, плавно перетекло в рабочее обсуждение с неприятными цифрами. Морозов давно вышел за отведенные ему пятнадцать минут, но председатель не решался прервать разговор, пока директора заводов задавали вопросы по выходу годных и машинному времени. Он подробно развернул методологию встроенного тестирования, вскользь упомянув, что в западных корпорациях подобный подход уже внедряется и спасает колоссальные бюджеты на ранних этапах производства. Чтобы не оставлять проект висеть в воздухе, Алексей предложил сформировать межведомственную инженерно-техническую комиссию. Он твердо заявил, что готов в январе приехать в Зеленоград в полноценную командировку, составить первичный пакет технической документации, подготовить план опытной проверки и выступить в роли технического консультанта.

Председатель комиссии шумно прочистил горло.

— Гм. Цифры и перспективы… убедительные, товарищ Морозов.

Функционер мгновенно почувствовал смену вектора тяжести в зале. Он не стал ждать, пока старая гвардия найдет контраргументы. Бюрократ всегда инстинктивно примыкает к победителю.

— Экономический эффект налицо, — Председатель взял ручку. — Предлагаю зафиксировать концепцию периферийного сканирования как приоритетное направление для опытно-конструкторских работ следующего квартала. Морозову поручить формирование контактной инженерной группы для детализации полного цикла. Возражения?

Зал молчал.

— Принято. Протокол закроем сегодня. А вас, Алексей Николаевич, я попрошу сразу после собрания зайти к руководству. Будем оформлять бумажные договоренности по проекту и вашей январской командировке.

* * *

В коридоре было светло и суетливо. Техсовет выплеснулся из тяжелых дверей, разбившись на кучки.

Вчерашние непримиримые оппоненты подходили к Морозову. Сухие рукопожатия. Скупые кивки. Номенклатура фиксировала смену статуса.

Алексей отвечал на приветствия, не меняя выражения лица. Он знал цену этому формальному признанию. Сегодня они жмут руки, завтра напишут докладную о нарушении субординации.

Он отошел к высокому окну, выходящему во внутренний двор института.

Сбоку вынырнул Слава. Вместе с аспирантом, робко переминаясь, подошла стайка из пяти-шести молодых инженеров и лаборантов. У всех блестели глаза, кто-то сжимал в руках исписанные блокноты.

— Вы их сильно прижали цифрами, — выдохнул Слава, выступая вперед от лица своей маленькой делегации. — Они сперва искали, где вас сбить, а потом начали считать экономию. Я такое первый раз видел.

— Это была простая арифметика, — ровно ответил Алексей.

— Мы читали ваши тезисы по архитектуре, — с придыханием произнес худой парень в очках, стоящий за плечом Славы. — Про микро-ЭВМ. Мы тут… в общем, мечтаем собрать «Сферы-80» в нашей лаборатории. Для инженерных расчетов и моделирования схем. Чтобы не стоять в очереди к ЕС ЭВМ, а считать прямо на столе.

Морозов окинул взглядом этих молодых, голодных до настоящей работы парней. Кадровый резерв формировался прямо здесь, в коридоре, у каменного подоконника.

— Отличная цель, — кивнул Алексей. Он достал ручку, быстро набросал на вырванном из блокнота листке цифры и протянул парню. — Это мой рабочий номер во Владимире. Если комиссию окончательно одобрят, встретимся с вами в январе. Подготовьте пока список комплектующих, которые сможете достать через свои каналы.

Молодые инженеры закивали, бережно забирая листок, словно это был допуск к секретным архивам.

Слава дождался, пока товарищи чуть отойдут, оглянулся на проходящих мимо доцентов и резко расстегнул кожаные ремешки пухлого портфеля.

— Я ваш словарь сжатия еще почитаю, — быстро зашептал Слава. — Но у меня для вас тоже кое-что есть. Мы тут на днях… скажем так, получили доступ к одному западному носителю. Только-только сняли копию.

Из недр портфеля на свет появился черный пластиковый квадрат. Восьмидюймовая дискета. Массивная, неуклюжая, требующая бережного обращения.

Алексей протянул руку и взял