Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Люба Ветрова сгребла в охапку ворох старых синек и мотки провода МГТФ, освобождая длинный стол у окна. Громов сдвинул в угол осциллографы и коробки с отбракованными герконами. Поверхности столов застилались антистатическими ковриками.

Началась методичная, выверенная сборка.

Люба установила на каждый из трех столов по плоскому металлическому поддону — основе прототипа «Сферы-82». В центре каждой платы хищно поблескивал золотыми выводами керамический процессор К580 в окружении микросхем системного контроллера и плотного массива ОЗУ на тридцать два килобайта. Рядом скромно темнел глазок единственной микросхемы ПЗУ. В этот кристалл, прошитый накануне на их безотказной «Молотилке», Громов зашил крошечный, но жизненно важный код первичного загрузчика. Его единственной задачей было дернуть контроллер дисковода при включении питания и заставить его считать ядро операционной системы с дискеты. Вместо бесконечных рядов примитивной логики первой модели, здесь доминировала компактная мощь микропроцессорной архитектуры.

Олег Тимофеев, тихо насвистывая, водрузил сверху на корпуса три телевизора «Юность» и принялся скрупулезно подключать коаксиальные кабели видеовывода, вымеряя волновое сопротивление. Их кинескопы тускло отсвечивали серым стеклом.

Девушка протянула к каждому комплекту толстые жгуты питающих проводов от трех независимых трансформаторных блоков. Ветрова работала сосредоточенно, проверяя полярность и надежность контактов щупами мультиметра. Для нее не существовало мелочей. Ошибка в питании могла выжечь дефицитные кристаллы за долю микросекунды.

Громов разматывал широкие, похожие на серые ремни, интерфейсные шлейфы. Он аккуратно насаживал пластиковые колодки на контактные гребенки контроллеров. Морозов шел следом. Он проверял каждое болтовое соединение, каждый изгиб кабеля. Фиксировал винты на разъемах видеоконтроллеров.

Спустя час посреди привычного хаоса КБ-3 выросли три абсолютно чистых, самодостаточных рабочих места. Три независимые вычислительные машины.

Громов подошел к сейфу. Достал пластиковый бокс. Выудил оттуда три огромных черных квадрата — восьмидюймовые дискеты. Гибкие магнитные диски казались комично огромными, но именно на этих тонких ферролаковых блинах покоилось ядро их системы. Свежеоткомпилированная, очищенная от программных ошибок операционная система МикроДОС.

Программист поочередно вставил дискеты в пасти болгарских приводов. С силой опустил защелки. Металлический лязг трижды разорвал тишину лаборатории, намертво фиксируя носители внутри механизмов.

Команда отступила на шаг.

— Готовы? — Морозов посмотрел на коллег.

Люба перевела дыхание и стерла несуществующую пыль с халата. Громов нервно потер переносицу.

— Запускаем.

Они синхронно потянулись к тумблерам блоков питания.

Три жестких щелчка слились в один.

Лаборатория наполнилась звуком. Загудели блоки питания. Следом сработали пусковые реле — сухой треск замкнувшихся контактов.

Люба вцепилась побелевшими пальцами в край стола. Она знала: если стабилизаторы напряжения сейчас просядут хотя бы на долю вольта под этой чудовищной нагрузкой, процессоры мгновенно уйдут в аппаратный сброс, и система не загрузится.

Но воздух уверенно завибрировал от тяжелого гула раскручивающихся шпинделей, а свет ламп снова стал ярким. Магнитные диски набирали обороты, разгоняясь до рабочих трехсот шестидесяти оборотов в минуту. Могучие сглаживающие конденсаторы честно отдали свой заряд, удержав пятивольтовую линию как влитую.

Шаговые двигатели дисководов ожили. Металлический стрекот позиционирующихся головок ударил по ушам. Механика искала нулевую дорожку.

Керамические сердца трех процессоров К580 погнали по шинам данных первые байты загрузочных секторов.

Морозов смотрел на черно-белые экраны дисплеев. Кинескопы моргнули. Прогрелись катоды. Статическое электричество затрещало по поверхности стекол, притягивая микроскопические пылинки. Серая пелена сменилась глубоким черным фоном.

На левом экране вспыхнул ровный белый прямоугольник курсора.

Секунда. Две.

Строчный трансформатор тонко, на гране слышимости, пискнул. Экран быстро, с характерным стрекотанием развертки, заполнился строками стартового сообщения:

`МикроДОС 1.0 на ПЭВМ Сфера-82 20 НОЯ 80`

` 32К ОЗУ Экран 64×25`

И следом, отступив пустую строку, появилось системное приглашение:

`А`

Средний монитор моргнул и послушно выдал такой же текст.

Правый экран задержался на мгновение, заставив Любу судорожно сглотнуть, но тут же расцвел идентичным загрузочным заголовком.

Все три ИЗОТа одновременно затихли, прекратив чтение. Шпиндели продолжали мерно гудеть, удерживая диски на рабочих оборотах. Машины ждали ввода команд.

Три мигающих прямоугольника курсоров под буквами «А» на экранах старых советских телевизоров казались живыми пульсами. В полумраке лаборатории мерцающий свет люминесцентных ламп смешивался с тусклым зеленовато-белым свечением кинескопов и дрожал на стеклах осциллографов.

Морозов смотрел на экраны, и в этот момент время для него привычно спрессовалось. Он видел перед собой не просто примитивный командный интерпретатор. В этих строгих, угловатых пикселях зарождалась та самая цифровая эпоха, которая спустя десятилетия опутает всю планету оптиковолоконными сетями. Сейчас, здесь, в тесной и пропахшей канифолью комнате КБ-3, они стояли у самого истока. Три независимые машины ждали. Они работали абсолютно синхронно, не мешая друг другу и не просаживая общую сеть питания лаборатории. Они просто ожидали команд.

Ветрова крепко сжимала в руке щупы мультиметра, готовая в любую секунду отрубить питание при первом же пробое. Тяжелое гудение болгарских приводов создавало плотный акустический фон. Этот низкий звук вибрировал в линолеуме, отдавался в столешницах, проникал сквозь подошвы ботинок. Непрерывное вращение магнитных блинов обеспечивало стабильность логических нулей и единиц.

— Есть, — выдохнул Громов.

Он сжал кулак и с размаху ударил им по собственной раскрытой ладони. Звонкий хлопок.

— Новое модульное ядро встало как влитое! — программист широко, искренне улыбнулся. — Ни одного сбоя по шине при одновременном запуске. Ни одной ошибки позиционирования. Переписанный обработчик прерываний сожрал эту механику на всех трех машинах и даже не подавился.

Олег Тимофеев победно хлопнул в ладоши, глядя на три одинаковых мигающих курсора:

— И развертка не поплыла! Видеоконтроллер держит кадр, несмотря на то, что эти болгарские монстры рвут память по прямому доступу!

Люба прикрыла глаза. Ее плечи резко опустились, сбрасывая накопившееся за утро напряжение. Она провела влажными ладонями по полам белого халата. Силовые цепи выдержали пусковой удар, помех на видеовыводе нет. Схемотехника прошла свой главный стресс-тест.

Морозов прошелся вдоль столов. Нажал клавишу ввода на первой машине. Каретка послушно перескочила на строку ниже, отрисовав новый `А`. Повторил процедуру на двух других. Система реагировала мгновенно. Клавиатуры не дребезжали, задержек вывода символов не наблюдалось.

Громов отошел к подоконнику, доставая из кармана смятую пачку «Явы». Он заслужил этот перекур. Ветрова уже прикидывала в уме, как оформлять документацию для нормоконтроля, задумчиво массируя затекшую шею.

Алексей остановился в центре комнаты.

Он смотрел на три гудящих металлических ящика. Три черно-белых экрана. Три светящихся курсора. Для Громова и Любы это был триумф. Вершина эволюции.

Для Морозова это был тупик.

Взгляд Алексея скользил по пустому пространству между столами. Физическое расстояние между машинами составляло от силы полтора метра. Но в архитектурном смысле их разделяла бесконечность. В его родном двадцать первом веке изолированный от внешней среды компьютер воспринимался как мертвый кусок кремния. Без доступа к глобальной паутине даже самый