Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

последовательному сложению цифр в столбик, сейчас должно было столкнуться с концепцией, для которой в словаре этих людей еще даже не существовало терминологии.

Алексей медленно убрал руки с клавиатуры. Момент настал.

Он обернулся к бухгалтеру.

— Марья Ивановна. А теперь давайте смоделируем ситуацию. Вводная: министерство прислало телефонограмму. Завод-поставщик поднял отпускную цену на фольгированный текстолит на пятнадцать процентов.

Алексей выдержал паузу.

— Сколько времени у вас займет пересчет всего бюджета КБ с учетом этой поправки? Вам нужно изменить стоимость материала, пересчитать общую сумму расходных материалов, и, наконец, вывести итоговый годовой баланс.

Глаза женщины сузились. Профессиональная гордость была задета.

— Часа два. Нужно поднять ведомости потребления, пересчитать коэффициенты. Если не отвлекаться.

— Смотрите на экран.

Морозов нажал клавишу «Вверх». Курсор прыгнул на ячейку «Текстолит: 9600».

Алексей ввел новую формулу, умножающую значение на коэффициент 1.15.

Палец завис над клавишей «Ввод».

Громов перестал дышать, вцепившись пальцами в край подоконника. Седых чуть наклонился вперед, щурясь на свечение люминофора.

Сухой, громкий щелчок пластиковой клавиши.

Мгновенная реакция машины. Белые пиксели на черно-белом экране кинескопа дернулись. Цифра в ячейке текстолита изменилась на 11040. В ту же микросекунду каскадом, сверху вниз, обновилась ячейка общей суммы материалов.

Итоговая сумма внизу таблицы мигнула и выдала новое значение. Сто пятьдесят шесть тысяч шестьсот сорок рублей.

Несколько математически связанных ячеек поменяли свои значения за одну долю секунды. Смета конструкторского бюро была полностью пересчитана, перепроверена и сведена в безупречный баланс.

* * *

Марья Ивановна замерла.

Ее рука, уже потянувшаяся к отполированным костяшкам счетов, остановилась в воздухе. Она смотрела на экран телевизора не мигая. Глубокие складки у рта стали еще резче. Женщина лихорадочно, с пугающей скоростью начала шевелить губами, производя в уме грубую прикидку процентов, чтобы поймать машину на ошибке.

Она перевела взгляд на итоговую сумму. Снова на коэффициенты.

Рука медленно опустилась на стол. Пальцы сжали край коленкорового переплета, впиваясь в ткань с такой силой, что на ней остались едва заметные вмятины от ногтей.

— Ошибки нет, — шепотом, словно боясь разбить хрупкую тишину лаборатории, произнесла бухгалтер. — Все доли учтены.

Она медленно повернула голову к Седыху. Ее глаза были широко раскрыты.

— Виктор Петрович… — голос Марьи Ивановны дрогнул. — Если завод присылает изменение тарифов на электроэнергию, мой отдел пересчитывает годовую смету КБ четыре дня. Четыре дня мы сидим после работы, до ночи. Вычеркиваем. Переписываем набело. Сводим копейки.

Она снова уставилась на мерцающий курсор.

— А он… нажал одну кнопку.

Седых резко, почти грубо отодвинул бухгалтера плечом, шагнув вплотную к столу.

Алексей Морозов чуть откинулся на спинке стула, внимательно наблюдая за Седыхом. Трансформация происходила прямо на его глазах. Выражение ведомственной скуки и легкого раздражения слетело с лица функционера, как сухая шелуха. Мышцы челюсти напряглись. Взгляд приобрел металлическую жесткость и невероятную остроту.

Седых оказался предельным прагматиком. Административный руководитель мгновенно оценил масштаб выгоды, которую давала эта программа.

— Максимальное количество строк? — голос Седых звучал сухо, как выстрел. Никаких эмоций. Только сбор технических характеристик оружия.

— Двести пятьдесят четыре строки. Шестьдесят три столбца, — четко доложил Морозов. — Хватит на детализацию любого отдела.

— Сводить данные из разных файлов можно? Если я хочу получить общую квартальную сводку всего КБ, сложив сметы пяти лабораторий?

— Я напишу небольшую утилиту, — подал голос Громов из угла комнаты. — Будет читать итоги с дискеты и суммировать в главном файле автоматически.

Седых оперся кулаками о стол. Он смотрел на таблицу, но видел не пиксели. Перед ним разворачивался абсолютный контроль над финансовыми потоками: отчеты, ложащиеся на стол министерства раньше срока, и обрубленные возможности цеховиков прятать перерасход материалов.

ЭВМ из непонятного ящика с проводами превратилась в идеальный инструмент управленца. Шок от скорости расчета на лице Седых сменился задумчивым, цепким прищуром.

Плановая советская экономика была чудовищным, неповоротливым левиафаном, истекающим кровью на каждом бюрократическом стыке. Изменение одной крошечной переменной — стоимости гвоздя, тарифа на свет или премии за перевыполнение — запускало цепную реакцию, требовавшую мучительного ручного пересчета сотен связанных документов. Этот процесс был настолько болезненным и долгим, что к моменту сведения финального заводского баланса цифры успевали безнадежно устареть.

Светящаяся таблица на экране кинескопа позволяла жонглировать плановыми показателями в реальном времени, подгоняя результаты под министерские нормативы до того, как первая капля чернил коснется официального бланка.

Морозов уловил, как едва заметно расширились зрачки Седых. Это было прозрение аппаратного хищника, которому только что вручили современную винтовку в мире, где все остальные продолжают воевать копьями.

Морозов смотрел на сжатые кулаки Седых и возвращался к полному, кристальному пониманию ситуации.

Архитектура процессора К580, элегантность Единой шины, модульность блоков питания — все эти железные прорывы, которыми так гордились инженеры КБ-3, для людей уровня Седых были просто шумом. Железо не интересовало функционеров. Их интересовал контроль над цифрами и людьми.

Аппаратная часть «Сферы-82» была лишь наживкой. Троянским конем.

Настоящим крючком для Системы оказалась электронная таблица.

Седых медленно выпрямился. Он больше не смотрел на инженеров.

— Марья Ивановна, — приказной тон начальника КБ не терпел возражений. — До конца недели вы выделяете двух самых смышленых нормировщиц из своего отдела. Они садятся здесь, в лаборатории. Освобождаете их от текучки. И пусть вручную, по строкам, перенесут все базовые таблицы бухгалтерии на эти… — он щелкнул пальцем по металлическому корпусу дисковода. — На дискеты.

Бухгалтер молча кивнула. С деревянными счетами было покончено.

Алексей зафиксировал этот момент в памяти. Смена эпох в рамках отдельно взятого закрытого НИИ произошла без фанфар и красных ленточек. Просто один функционер отдал приказ другому.

Но для Алексея это значило гораздо больше. Проект «Сфера-82» перерос уровень рядового НИОКР, который могли закрыть росчерком пера по жалобе завистников. Отныне машина стала стратегическим административным ресурсом КБ. Их проект врос в кровеносную систему завода.

Седых повернулся к Морозову. Протянул руку. Рукопожатие было коротким, тяжелым и многозначительным.

— Работайте, Алексей Николаевич, — произнес Седых. — Если нужны будут дискеты — пишите заявку напрямую на мое имя. Проведу через резерв и перераспределение лимитов.

Виктор Петрович развернулся и вышел из лаборатории. Марья Ивановна, прижимая к груди гроссбух и так и не пригодившиеся деревянные счеты, поспешила за ним. Дверь захлопнулась.

Тишину нарушало лишь мерное гудение трансформаторов и шелест вентиляторов в осциллографах.

Морозов повернулся к Громову. Программист стоял у окна, сжимая в руке смятую пачку сигарет. На его измятом, сером лице расцветала медленная, счастливая улыбка человека, который понял, что его бессонная ночь только что изменила положение их КБ.

Евгений шагнул к столу. Протянул руку и с громким, металлическим щелчком открыл защелку на дисководе ИЗОТ.

Глава 36