Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Тяжелый гул зала давил на барабанные перепонки. Скрипели стулья. Кто-то глухо кашлял.

Михалыч стиснул грубые, мозолистые пальцы. Мероприятие превращалось в изощренную бюрократическую пытку. Чиновники упивались собственным голосом, совершенно забыв ради кого собрали этот зал. Дети стремительно теряли искру. Их нужно было вытаскивать.

Иван Михайлович слишком хорошо знал эту породу номенклатурных заседаний. Они высасывали живую энергию почище любого мощного вакуумного насоса. Воздух здесь всегда казался пропущенным через пыльные фильтры старых кондиционеров, а слова выступающих падали с трибуны свинцовыми чушками. Для Седых и Волкова эти уставшие школьники были не более чем строчками в квартальном отчете, безымянными пешками, с помощью которых можно было эффектно отчитаться наверх и выбить для института дополнительные фонды.

Он перевел тяжелый взгляд на свои огрубевшие от постоянной работы с железом руки. В их тесной лаборатории среди стеллажей и лабораторных стендов, рождалась настоящая магия. Там эти талантливые дети чувствовали бы себя как дома, среди равных. А здесь, под лепными потолками и тусклыми люстрами, их просто распинали скукой. Лена уже начала мелко клевать носом, рискуя в любую секунду свалиться с неудобного казенного стула, а Дима механически потирал переносицу, словно пытаясь защититься от этого невидимого бюрократического давления.

Михалыч понимал кристально ясно: если этот парад аппаратного тщеславия продлится еще хотя бы полчаса, от той искры, с которой ребята приехали во Владимир со всех концов страны, не останется и следа.

* * *

Начальник КБ-3 повернул голову направо. Через два ряда сидели Громов и Тимофеев. Иван Михайлович поймал взгляд Олега. Коротко, едва заметно кивнул в сторону галерки. Затем перевел глаза на мучающихся школьников.

Инженеры понимали своего начальника без чертежей.

Тимофеев тронул Громова за локоть. Они синхронно поднялись, пригибаясь, чтобы не маячить перед выступающим, и двинулись вдоль рядов к самому темному, дальнему краю зала. В руках Евгений сжимал свой пухлый кожаный портфель.

Олег остановился у прохода. Дождался, когда Седых повысит голос для очередного лозунга, и негромко свистнул сквозь зубы. Кориков вздрогнул. Обернулся. Тимофеев поманил его двумя пальцами.

Мальчишка толкнул локтем соседа.

Один за другим, прижимаясь к стеновым панелям, дети выскользнули из первого ряда. Президиум ничего не заметил. Солидные люди смотрели поверх голов.

В самом конце зала, где не горели люстры, Громов положил портфель на подоконник. Щелкнули замки. Программист бережно, двумя руками извлек на свет зеленую пластину текстолита. Системная плата «Сферы». Без корпусов. Без эмалированных гербов. Только чистая геометрия медных дорожек и черные прямоугольники микросхем.

Дети обступили подоконник плотным кольцом.

— Смотри сюда, — зашептал Тимофеев, доставая из нагрудного кармана карандаш. Грифель скользнул по текстолиту. — Вот тактовый генератор. Он задает пульс. А вот это, — карандаш переместился к краю платы, — системная шина. Восемь разрядов данных. Шестнадцать — адреса.

Скука исчезла. Плечи расправились. Дима Кориков подался вперед, почти касаясь носом золоченых выводов керамического процессора. Глаза подростка под толстыми линзами очков, стянутых синей изолентой, лихорадочно бегали по медным магистралям.

— А контроллер прямого доступа? — сипло спросил подросток. — Где он перехватывает управление?

Громов усмехнулся и ткнул пальцем в массивный чип с краю.

— Здесь. Процессор выставляет на шину высокое сопротивление. Отдыхает. А периферия качает байты.

Для этих подростков голая зеленая текстолитовая плата была сродни открытому капоту инопланетного корабля. В их провинциальных городах пределом мечтаний считался собранный на коленке транзисторный приемник или, в лучшем случае, списанный военный генератор частот, с трудом выпрошенный в местном кружке ДОСААФ. А здесь, прямо на пыльном подоконнике актового зала, под бледным зимним светом из окна, лежала обнаженная, реализованная в кремнии и меди архитектура, топологию которой они до сегодняшнего утра могли только представлять в уме.

Громов видел, как завороженно горят глаза Димы. Программист вдруг остро вспомнил себя — такого же жадного до новых знаний пацана, впервые в жизни увидевшего распечатку настоящего машинного кода. Он осторожно, чтобы не повредить статикой хрупкие выводы, провел ногтем вдоль ряда микросхем, образующих логическую обвязку процессора. Евгений начал увлеченно, вполголоса рассказывать, как именно они обошли узкие места стандартной логики, как заставили дешифраторы адреса работать на микросекундное опережение, выигрывая драгоценные такты для оперативной памяти.

Олег Тимофеев стоял рядом, скрестив руки на груди, и с профессиональным удовлетворением наблюдал, как ребята впитывают каждое слово. Никаких формальных учебников, никаких скучных методичек Минпроса. Только живая схема, пахнущая свежим лаком, и жесткая, безупречная логика электрических импульсов. Дети задавали вопросы — короткие, невероятно точные, бьющие в самую суть аппаратных проблем.

Алексей Морозов наблюдал за этой сценой из тени за бархатной портьерой у края сцены. Он намеренно ушел со света. Сегодняшний день принадлежал не ему. Он слушал монотонный бубнеж Седых и смотрел, как в темноте задних рядов оживает его настоящий проект.

Алексей отделился от стены и бесшумно двинулся по проходу.

Подростки расступились, пропуская архитектора. Морозов остановился у подоконника.

Дима Кориков поднял голову. Мальчишка долго, не мигая смотрел на Алексея.

— Алексей Николаевич, — тихо произнес Кориков. Горло у парня пересохло. — Мой алгоритм. Маршрутизация.

— Я помню, Дима.

— Я не верил, что он… поместится. Там жесткие ограничения по стеку. А он…

— Работает, — спокойно отрезал Морозов. — Не только на бумаге. Мы прогнали твой код в кремнии. С той самой оптимизацией, которую мы обсуждали утром. Восемь миллисекунд машинного времени. Отличный результат.

Плечи мальчика дрогнули. Он сцепил пальцы на краю подоконника так, что побелели костяшки.

— Спасибо.

Одно слово. Никакого пионерского салюта. Никаких клятв верности партии. Просто сухая, абсолютная благодарность инженера инженеру за работающий механизм.

Морозов кивнул. Легкое движение головы. Он принял этот факт. Никакие подписи министров, никакие премии и грамоты не стоили этого момента. Ради этого стоило воевать с Савельевым, красть компаунд и терпеть абсурд номенклатуры.

Щелчок рубильника разорвал полумрак.

Незнакомцы с оборудованием врубили прожекторы. Сцена утонула в слепящем галогенном свете. Тени резко метнулись по стенам. Операторы припали к видоискателям тяжелых камер.

— Возвращайтесь, — тихо скомандовал Алексей. — Ваш выход.

* * *

Волков сменил Седых за трибуной. Функционер расправил плечи, подставляя лицо под жар осветительных приборов.

— А теперь — кульминация нашего торжественного собрания! — голос Волкова прокатился по залу, отражаясь от стен. — Приглашаю на сцену победителей!

Дети гуськом потянулись из темноты в слепящий круг света. Они жмурились, прикрывая глаза ладонями.

Волков шагнул к столу президиума, где выстроились пять комплектов «Сферы-80М». Металлические шасси с мощными блоками питания, мониторы и огромные латунные гербы делали каждую машину неподъемной для подростка. Функционер и не пытался их поднимать. Он брал со стола