Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

запихнуть её в пластмассовый ящик размером с портативную печатную машинку. Он хотел дать этот ящик в руки школьникам, студентам, рядовым инженерам. Петров физически не мог переварить концепцию «персонального» компьютера. Персональным мог быть автомобиль, дача, бритвенный прибор. Но не вычислительные мощности, способные обрабатывать базы данных и алгоритмы. Если каждый радиолюбитель в Сибири сможет собирать у себя на кухне неконтролируемый вычислительный узел, загружать программы с кассетного магнитофона и выводить данные на бытовой телевизор — это означало крах всей системы централизованного контроля.

Петров искренне ощущал себя иммунной системой советского аппарата. Он смотрел на команду КБ-3 как на злокачественную опухоль. Эти люди не носили галстуков, пили чай прямо на рабочих местах, курили «Приму» над открытыми платами и позволяли себе спорить с академиками о каких-то «визуальных образах» и удобном общении человека с машиной. Они смеялись над ГОСТами, обходили бюрократические препоны через журналы и ДОСААФ, выстраивали свой собственный, теневой технологический Госплан. И самое страшное — у них всё получалось. Олимпиада это доказала. Значит, классические методы аппаратной борьбы здесь не сработают. Чтобы остановить вирус, нужны радикальные меры.

Дело было не в прогрессе. Плевать Петров хотел на будущее вычислительной техники. Архитектуры, микропроцессоры, операционные системы — для него это был пустой звук, бессмысленный шум, мешающий спокойной номенклатурной жизни. Главным было кресло. Статус. Возможность распределять блага.

Карандаш опустился на чистый лист бумаги. Графит оставил тонкую серую линию.

Петров начал методично составлять список. Холодный, структурный анализ уязвимостей противника.

*Пункт первый. Хищение и нецелевое использование государственных ресурсов.*

Он вспомнил, как команда Морозова упаковывала посылки для сибирских радиолюбителей. Списанные детали. Микросхемы. Клавиатуры. Они оформляли это через кружки ДОСААФ как методическую помощь, но Петров знал суть советской системы: пересылка дефицитной радиоэлектроники гражданским лицам без утверждённого сверху плана — это уголовная статья. Статья 92 Уголовного кодекса РСФСР. Хищение государственного имущества путём присвоения.

*Пункт второй. Растрата спирта-ректификата.*

Петров сделал аккуратный отступ. Он лично проверял журналы выдачи со склада. КБ-3 потребляло технический спирт десятками литров. Якобы для промывки контактов и снятия флюса. Но ни одна пайка в мире не требует таких объёмов. Куда уходит жидкость? Ответ для любого советского проверяющего очевиден. Пьянство на рабочем месте. Разложение коллектива.

*Пункт третий. Использование западных программных кодов.*

Карандаш нажал на бумагу чуть сильнее. Графит тихо хрустнул. Здесь крылась главная уязвимость. Петров не понимал ассемблера, но у него были свои уши в курилках. Громов хвастался. Постоянно, с присущей ему наглостью. Он называл свою операционную систему МикроДОС. Но Петров знал, что ядро скопировано с американской CP/M. Иностранная разработка, запущенная на режимном предприятии без санкции первого отдела.

Петров перечитал три пункта.

Ровный, каллиграфический почерк. Каждая буква выведена с нажимом.

Он откинулся на спинку кресла. Взгляд упёрся в зелёный абажур лампы.

Недостаточно.

Петров был слишком опытным аппаратным игроком, чтобы верить в силу простых хозяйственных нарушений. Если он положит эту бумагу на стол директору НИИ, тот её просто сомнёт и выбросит в корзину. А Седых сейчас намертво привязан к Морозову. Олимпиада прогремела на весь Союз. Москва ждёт от института чудес. Директор закроет глаза и на украденный спирт, и на левые посылки в Сибирь, и на американские программы. Победителей не судят. Начальство будет защищать Морозова до последнего, потому что это их личные ордена и путёвки в санаторий ЦК.

Значит, бить нужно не по хозяйственной линии.

Бить нужно так, чтобы Седых сам с ужасом открестился от Морозова. Чтобы само упоминание «Сферы-80» стало токсичным.

Петров отложил карандаш. Жёлтый шестигранник покатился по сукну и мягко стукнулся о край хрустальной пепельницы.

Начальник КБ «Луч» выдвинул нижний, запертый на ключ ящик стола. В глубине, среди старых папок, лежала тяжёлая стеклянная чернильница с бронзовой крышкой и древняя перьевая ручка. Пережиток эпохи, когда документы не печатали, а писали.

Петров достал прибор. Отвинтил крышку. Пахнуло железом, химией и временем. Запах настоящей, неповоротливой государственной машины.

Он взял чистый лист плотной, желтоватой бумаги формата А4. Без водяных знаков института. Личная инициатива бдительного гражданина.

Металлическое перо со звонким цоканьем опустилось в тёмно-фиолетовую жидкость. Капля чернил сорвалась с кончика, едва не испачкав сукно.

В кабинете не гудела вентиляция, не доносился шум станков с первого этажа. Только ровное, сухое тиканье настенных часов.

Петров занёс руку над листом.

*Скрр-р-рч.*

Резкий, рваный звук стального пера, царапающего плотную бумагу, разорвал тишину. Звук был физически неприятным, как скрежет гвоздя по стеклу. Он резал слух, заставлял напрягаться барабанные перепонки.

*Скрр-р-рч. Шшш. Скр-р.*

Перо цеплялось за микроскопические ворсинки бумаги, оставляя за собой густой, блестящий фиолетовый след. Петров писал медленно. Он смаковал каждое движение. Он аккуратно, с нажимом выводил каждую букву, физически ощущая, как эти канцелярские формулировки превращаются в непробиваемый обвинительный акт.

Заголовок лёг по центру листа. Крупными, бескомпромиссными буквами.

«ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ДИВЕРСИЯ».

Петров макнул перо ещё раз. Чернила ложились густо, пропитывая бумагу насквозь.

*«Довожу до вашего сведения, что в Лаборатории вычислительных средств (КБ-3) под руководством ведущего инженера тов. А. Н. Морозова развёрнута систематическая работа по внедрению чуждых советской науке капиталистических стандартов…»*

Он не стал писать про спирт. Кого в СССР удивишь украденным спиртом? Он писал про информационную безопасность. Про бесконтрольное копирование западных алгоритмов. Про то, что архитектура «Сферы-82» умышленно строится таким образом, чтобы стать несовместимой с утверждёнными ГОСТами систем ЕС ЭВМ. Про то, что Морозов создаёт вычислительную сеть, неподконтрольную цензуре и органам государственного надзора.

Слово за словом. Абзац за абзацем.

Акустика кабинета множила сухой, методичный скрип пера. Для Петрова этот звук был привычным и успокаивающим.

Он расписался. Густая фиолетовая завитушка. Никаких анонимок.

Он аккуратно промокнул лист пресс-папье. Песок впитал лишние чернила.

Рука потянулась к стопке канцелярии на краю стола. Пальцы нащупали то, что нужно.

Серая картонная папка.

Грубый, шершавый картон, изготовленный из вторсырья. На лицевой стороне никаких надписей, только две тонкие белые хлопковые тесёмки по краям. В таких папках в советских учреждениях хранили личные дела. И в таких же папках отправляли материалы в прокуратуру. От картона слабо пахло подвальной сыростью и бумажной пылью.

Петров провел подушечками пальцев по шершавой обложке. Инженеры вроде Морозова могли сколько угодно перепаивать свои микропроцессоры и верить в силу машинного кода. Но Петров точно знал, какой именно алгоритм в этом здании работает безотказно. Ему не требовалось электричество или чистое питание на шине. Ему было достаточно пары листов, фиолетовых чернил и правильных слов: «капиталистический стандарт», «несанкционированное копирование», «утечка фондов».

Первый отдел не станет разбираться в тактовых частотах. Для начальника спецчасти эти слова — готовый