Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

показ собранного комплекса «Сферы-82» перед местным руководством. Седых стоял у первого ряда кульманов, благосклонно кивая головой. Вокруг толпились инженеры из соседних отделов, скептически вытягивая шеи.

На центральном верстаке возвышалась машина. Монолитный блок питания, клавиатура на герконах и тяжелый, угловатый корпус болгарского дисковода ИЗОТ.

Евгений Громов сидел перед клавиатурой. Лицо программиста блестело от пота, но в движениях сквозила хищная уверенность.

— Обращаю внимание комиссии, — голос Громова перекрыл шум толпы. — Система загружается не с кассеты.

Программист вставил в широкую щель ИЗОТа восьмидюймовую дискету. Опустил массивный прижимной рычаг.

Щелчок. Двигатель дисковода взвыл, набирая обороты. Раздался характерный, ни с чем не сравнимый металлический скрежет позиционирования магнитных головок. Для неискушенного слуха это звучало как поломка трактора, но для Морозова этот металлический лязг означал триумф.

На экране телевизора «Юность», служившего монитором, дернулась строчная развертка. Белый люминофор вспыхнул.

В левом верхнем углу появилось четкое, стабильное приглашение командной строки. `A`.

По толпе инженеров прокатился гул удивления. Железо безоговорочно приняло операционную систему.

Но Громов на этом не остановился. Он ударил по клавишам, запуская свой сетевой драйвер. Буквы мгновенно отрисовывались на экране, без задержек и артефактов. Арбитраж шины, выстраданный Олегом Тимофеевым, держал нагрузку: строка не рвалась, дисковод спокойно отдавал сектор за сектором.

Спустя пару секунд на двух соседних ведомых терминалах, подключенных к головной машине серыми коаксиальными кабелями, синхронно вспыхнули сообщения: «Узел 02 подключен. Узел 03 подключен». Кольцевая сеть работала, перебрасывая маркер от одной ЭВМ к другой.

Громов вбил новую команду, отправляя текстовый массив размером в шестнадцать килобайт на второй узел. На экране головной машины побежал счетчик переданных пакетов, а на мониторе соседней «Сферы» мгновенно, сплошным потоком начал отрисовываться переданный текст.

— Скорость передачи — пятьдесят шесть килобит в секунду, Виктор Петрович, — с нескрываемым торжеством доложил Евгений, поворачиваясь к начальству. — Файл улетел по медному кольцу на соседнюю машину быстрее, чем оператор машзала успел бы вставить перфокарту в считыватель. Никаких аппаратных коллизий.

Седых поправил галстук. На его лице расплылась маслянистая улыбка победителя. Очередной козырь для отчета в Москву — первая в министерстве действующая микропроцессорная сеть — был готов.

Морозов наблюдал за триумфом со стороны. Холодный рассудок архитектора констатировал выполнение задачи. Железо стабильно. Логика безупречна. Баланс между гражданским и военным векторами удержан.

Воздух в лаборатории стал физически густым от человеческого дыхания, напряжения и характерного запаха нагретой электроники — той самой специфической, будоражащей смеси горячего текстолита, пыли на вакуумных лампах и легкого озона, которая всегда сопровождает рождение новой цифровой техники. В дальнем ряду, среди скептически настроенных зрителей, плотной группой стояли ветераны из расформированного КБ-2. Те самые «аналоговики», которые еще недавно презрительно усмехались над цифровыми игрушками и доверяли только тяжелым стрелочным приборам. Сейчас они завороженно молчали, не отрывая взглядов от экрана.

Для них мгновенная, безошибочная обработка текстовых команд, происходящая без подстройки переменных резисторов, без калибровки осциллографов и без паяльника, выглядела настоящим технологическим колдовством. Это была абсолютная, математически чистая победа логики над косностью материи. Дисковод ИЗОТа, который еще месяц назад пылился на складе как безнадежно устаревший и никому не нужный кусок болгарского железа, сейчас работал как швейцарские часы. Громов проделал титаническую работу, заставив чужеродную операционную систему воспринимать эти механические цилиндры и магнитные головки как родные.

Морозов позволил себе сделать глубокий, размеренный вдох, не меняя бесстрастного выражения лица. Он смотрел на мигающий белый прямоугольник курсора и видел за ним не просто успешно сданный начальству макет или удачно закрытый квартальный план. Он видел первый активный узел будущей глобальной сети. Видел автоматизированные рабочие места инженеров, связанные единой шиной данных. Видел светлые школьные классы, где дети будут писать свои первые циклы и массивы не на тетрадных листках, а на отзывчивой герконовой клавиатуре. Этот угловатый, собранный из дефицитных отбросов и кустарных перемычек прибор был надежным мостом между двумя историческими эпохами.

Звук распахнувшихся дверей разорвал гул вентиляторов.

Створки с грохотом ударились о стены. Сквозняк взметнул кальки на столах Липатова.

В лабораторию стремительным, тяжелым шагом вошел Игорь Алексеевич Петров. Начальник КБ «Луч» остановился прямо по центру комнаты. Его лицо было пепельно-серым, а губы жестко сжаты в тонкую белую линию.

В правой руке Петров судорожно сжимал свернутую в плотную трубку копию своей докладной записки. Пальцы побелели от напряжения.

Толпа инженеров инстинктивно подалась назад, образуя вокруг Петрова пустой полукруг. Седых перестал улыбаться.

— Выключить питание! — голос Петрова сорвался на фальцет. Он ткнул свободной рукой в сторону работающей «Сферы-82». — Немедленно обесточить аппаратуру!

Громов замер. Его пальцы зависли над клавиатурой. ИЗОТ продолжал ритмично щелкать.

Петров резко повернулся. Его глаза безошибочно выхватили в толпе фигуру Морозова.

— Это диверсия! — Игорь Алексеевич потряс свернутой бумагой над головой. Лист глухо хлопнул.

Исчез шепот. Застыли лица. Только мерно гудели трансформаторы. Липатов, стоявший у чертежного стола, разжал пальцы. Цанговый карандаш покатился по наклонной доске и с сухим стуком упал на линолеум.

— Контрабанда! — Петров шагнул в сторону Морозова. В его голосе звучала истеричная, номенклатурная ярость. — Несанкционированное использование иностранной операционной системы! Ваша так называемая МикроДОС… эта CP/M! Это капиталистический стандарт, внедренный на советские вычислительные мощности без прохождения экспертизы первого отдела и контроля Главлита!

Функционер перевел дыхание. Грудь в строгом костюме тяжело вздымалась.

— Материалы уже переданы. Компетентные органы извещены! — Петров торжествующе обвел взглядом замершую лабораторию. — Я требую немедленного отстранения ведущего инженера Морозова от работ до выяснения всех обстоятельств несанкционированного заимствования программной разработки идеологического противника!

Люди замерли, боясь сделать лишний вдох. Седых побледнел, понимая, что вмешательство первого отдела может похоронить не только Морозова, но и премии всего НИИ.

Морозов не сдвинулся с места. Лицо архитектора оставалось бесстрастной маской, но внутри него разгоралось ледяное, почти безжалостное веселье.

Где-то на фоне продолжал ритмично, равнодушно щелкать магнитными головками болгарский дисковод.

Алексей неспешно сунул руку во внутренний карман пиджака и достал сложенный вдвое бланк. С легким шелестом он развернул его и положил на край стола, прямо под свет лампы. Фиолетовая гербовая печать и личная подпись майора Сергеева бросались в глаза моментально.

— Вы опоздали, Игорь Алексеевич, — голос Морозова прозвучал ровно и сухо, разрезая звенящую тишину.

Глава 40

Миллионы на дискете

— Вы опоздали, Игорь Алексеевич, — голос Морозова прозвучал ровно и сухо, пробиваясь сквозь гул вентиляторов макета.

Петров судорожно втянул воздух, собираясь продолжить с той же канцелярской неумолимостью, но в этот момент тяжелая дверь, ранее распахнутая им настежь, мягко притворилась. В образовавшемся проеме возникла фигура в безупречном светло-сером костюме.

Майор Сергеев вошел в помещение один. Он аккуратно, без лишнего шума