Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

закрыл за собой створку, глухо отсекая гул коридора. Движения куратора были неторопливыми, выверенными до миллиметра. В правой руке он держал раскрытое служебное удостоверение в темно-красной кожаной обложке. Фотография, гербовая печать и строка ведомственного мандата были развернуты не к Морозову, а к Петрову и Виктору Петровичу. В присутствии человека с таким мандатом любое обвинение требовало уже не громкости, а точной формулировки.

Седых, стоявший у кульманов, побледнел и втянул голову в плечи. Толпа инженеров инстинктивно подалась еще дальше назад.

Петров замер. Его взгляд быстро прошел по бланку с фиолетовой печатью на столе, раскрытому удостоверению и спокойному лицу вошедшего особиста. Личного знакомства между ними не требовалось: в этой комнате достаточно было увидеть корочку, печать и то, как побледнел Седых.

— Товарищ майор… — начал Петров. В правой руке он судорожно сжимал свернутую в плотную трубку копию своей докладной записки, костяшки пальцев резко обозначились под натянутой кожей. — Здесь совершается…

Сергеев поднял ладонь. Короткий, властный жест, не требующий словесного подкрепления. Петров осекся и аккуратно сомкнул губы, будто запирая фразу до более безопасного момента.

Морозов больше не смотрел на Петрова. Он повернулся к рабочему столу, где ровно гудел вентиляторами рабочий макет «Сферы-82». Тот самый, который Олег Тимофеев и Наташа Рогова последние недели мучили осциллографом, добиваясь устойчивого видеовывода и чистых фронтов на шине. Машина держала режим.

Алексей взял со стола дискету. Шершавый черный конверт скользнул между пальцами.

Он вставил ее в ИЗОТ и опустил прижимной рычаг. Раздался громкий щелчок механики.

Дисковод загудел, дернулся головками. Несколько человек у кульманов невольно поморщились: ИЗОТ каждый раз звучал так, будто собирался развалиться прямо на столе.

Морозов положил пальцы на клавиатуру. На экране «Юности» замелькали символы.

Экран моргнул. Вместо черного поля появилась таблица.

В «Смете» лежали исходные данные: станции, сроки, тоннаж, типы платформ. Расчет Громов вынес отдельно.

— Заочная олимпиада, — ровно сказал Морозов, не отрывая взгляда от монитора. — Помните задачу про развозку хлеба? Мы взяли оттуда способ отсекать тупиковые маршруты.

Пальцы Морозова продолжали отбивать ритм по клавишам. Он запустил с той же дискеты расчетную программу.

— Мы с Евгением заменили кварталы станциями, фургоны — платформами. Метод тот же: не перебирать все варианты подряд, а сразу отбрасывать заведомо плохие ветви.

Он коснулся пальцем лежащей рядом серой папки со штампом спецчасти.

— Обезличенная архивная выписка по одному промышленному узлу за закрытый квартал. Станции заменены номерами, грузы — категориями, но сроки, тоннаж и ограничения по платформам сохранены. Посмотрим, сможет ли машина собрать план лучше.

Седых медленно перевел взгляд с серой папки на экран.

ИЗОТ снова заскрежетал, читая файл.

Петров сделал полшага вперед, но остановился, так и не перенеся вес на вторую ногу. Взгляд на мгновение метнулся к распределительному щитку, затем вернулся к Сергееву. Начальник КБ «Луч» был достаточно опытен, чтобы не трогать аппаратуру при особисте без прямого приказа.

Сергеев перехватил это движение периферийным зрением. Майор не сказал ни слова. Он просто повернул голову, и Петров отступил на прежнее место, прижимая к себе свернутую докладную записку.

Морозов нажал ввод.

Экран телевизора на секунду замер. Машина перебирала маршрутные ветви, загоняя в таблицу станции, сроки и ограничения по платформам.

Таблица ожила. Сухие столбики цифр начали перестраиваться с пугающей скоростью. Внизу появилась простая лента загрузки: станции, вагоны, сроки, простои. Не красота, а черновик для плановика.

— Результат, — констатировал Алексей, отступая на полшага от стола.

Он указал на мигающий итог в правом нижнем углу таблицы.

— Алгоритм пересчитал маршрутизацию грузов по обезличенному архивному кварталу. Исключены встречные порожние прогоны. Оптимизирована загрузка вагонов смешанного типа. По этому прогону расчетное время простоя составов на сортировочных станциях сокращается примерно на восемнадцать процентов относительно фактического отчета.

Алексей повернулся к куратору.

— Цифра чуть плавает от начального приближения, — спокойно добавил он. — Мы гоняли этот массив десятки раз. Получалось от шестнадцати до девятнадцати процентов экономии простоя. В деньгах — около двух миллионов рублей за квартал. Черновой перебор вариантов машина сделала за четыре с половиной секунды.

Тетрадная задача, присланная из провинции, выдержала столкновение с настоящей отчетностью. Если школьники, пусть даже с подсказками от отцов-инженеров или старших братьев, доходили до таких решений без доступа к железу, то студенты, заводские программисты и взрослые конструкторы на реальной «Сфере» найдут задачи, о которых министерство пока даже не умеет спрашивать.

Морозов знал решения сильнее, но сейчас было не время показывать фокусы. Нельзя было строить будущее одним прыжком. Нужно было дать людям увидеть первый рабочий шаг и принять его как свой.

Седых взял контрольную сводку, пробежал глазами машинописные строки и медленно поднял голову.

— По факту там действительно больше двух миллионов потерь на простоях и порожних прогонах, — хрипло сказал он. — Плюс резерв платформ. Не копейка в копейку, конечно. Но порядок тот же.

Разговоры у кульманов стихли. Было слышно только мерное, ровное гудение охлаждающего вентилятора на блоке питания «Сферы» и неровное дыхание Петрова. Он смотрел на экран уже не с прежней уверенностью, а с выражением человека, который слишком поздно понял, что принес донос не на игрушку, а на готовый инструмент для министерского отчета.

Сергеев сделал медленный шаг вперед. Безупречные туфли бесшумно ступали по линолеуму.

Майор остановился у самого края стола. Свет экрана лег на его лицо, стирая привычную маску вежливой отстраненности. Куратор смотрел на ленточные строки загрузки. Его зрачки расширились.

— Повторяемость расчета? — спросил Сергеев, не отрывая взгляда от таблицы.

— Повторяемость выигрыша, — ответил Морозов. — Не одной конкретной раскладки. Если задать тот же начальный маршрут, машина повторит цифры. Если начальный маршрут другой, итог немного сдвинется. Но во всех прогонах он лучше фактического плана. Плановик может спорить с исходными ограничениями, но не с тем, что машина за несколько секунд перебирает больше вариантов, чем отдел руками за неделю.

Сергеев медленно кивнул. Он больше не спрашивал о CP/M.

Губы майора едва заметно сжались. Взгляд стал внимательнее и суше.

* * *

Коридор первого этажа встретил Морозова непривычным запахом. Привычный дух мастики, кислой пыли и табака из курилки был безжалостно вытеснен резким, металлическим ароматом ружейной смазки и сырого солдатского сукна.

Алексей мерно шагал по вытертому мрамору пола. В руке он сжимал потертый кожаный портфель. До дверей его лаборатории оставалось десять метров, когда путь преградил караульный.

Тяжелая серая шинель топорщилась на плечах. На ремне висел карабин.

Морозов остановился. Вместо привычного институтского вахтера — сонного пенсионера с кроссвордом — теперь стоял человек с оружием.

— Ваш пропуск, гражданин, — голос охранника прозвучал тускло, как удар деревянной киянки по бетону. Никаких эмоций. Скрипнула портупея.

Морозов