Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— Свободны, Алексей Николаевич. Начинайте перепрофилирование.

Человек в строгом костюме взял портфель и направился к выходу. Дверь скрипнула, лязгнул замок.

Морозов остался один.

Пылинки медленно кружились в бледном луче света, пробивающемся сквозь ледяной узор окна. За стеной монотонно гудел старый трансформатор. Алексей сунул руки в карманы.

Нужно было возвращаться. Там, за стенкой, сидели люди, которые все еще думали, что спасают мир через школьные журналы. Люди, которым он должен был прямо сейчас объяснить: прежняя вольница закончилась, но работа наружу не отменяется, просто теперь её придется защищать расчетами, формулировками и совместимостью.

Морозов повернулся и вышел из аудитории.

* * *

Лаборатория встретила его напряженным молчанием.

Торт оставался недоеденным. Чай остывал в стаканах. Громов, Люба и Олег сидели на своих местах, превратившись в натянутые струны. Они слишком хорошо знали, чем обычно заканчиваются визиты людей с такими портфелями.

Морозов не стал рубить с плеча. Он подошел к центральному столу. Взгляд скользнул по ровным рядам пустых коробок.

— Олег. Итоговые сводки по рассылке готовы?

Тимофеев вздрогнул. Торопливо схватил со стола стопку сшитых скоросшивателем листов. Протянул Морозову.

Алексей перелистнул серую бумагу. Столбцы цифр. География отправлений. Аналитика возвратных анкет.

Он медленно закрыл папку. Положил ее поверх пустой коробки.

— Эксперимент завершен успешно, — сухо констатировал Морозов. В его голосе не было пафоса, только инженерная точность. — Списки заметили.

Люба непонимающе заморгала. Громов подался вперед.

— Мы получили подтверждение из профильных отделов, — продолжил Алексей, глядя поверх голов инженеров. — Алгоритмы, которые вы проверяли ночами. Те самые ребята. Свердловск, Новосибирск, Калининград. На них запросили характеристики, по нескольким готовят целевые направления. Наш фильтр сработал.

Слышно было только гудение чугунных батарей.

Громов шумно выдохнул и провел ладонью по лицу, будто стирая с него остатки бессонной недели. На лице программиста проступила кривая, но искренняя усмешка. Люба тихо ахнула и прикрыла рот ладонью. Плечи Олега опустились, сбрасывая невидимый груз.

Громов опустил взгляд на исписанную карандашом салфетку. Люба сжала в пальцах край халата. Олег молча перевернул верхний лист сводки, будто хотел ещё раз увидеть фамилии и города. Тысячи часов пайки, споров и бессонных ночей не ушли в пустоту.

Морозов позволил им насладиться этим чувством ровно десять секунд.

Затем он взял папку со сводками и отодвинул ее на дальний край стола. Жест был резким, финальным.

Алексей выпрямился. Его микро-мимика неуловимо изменилась. Исчезла легкая расслабленность плеч. Взгляд стал жестким, сфокусированным на невидимой точке в центре комнаты.

— А теперь слушайте меня внимательно.

Инженеры мгновенно подобрались.

* * *

Морозов обвел команду взглядом.

— Наш прежний порядок закончился. Полулегальные сборки, олимпиады и статьи в журналах больше нельзя вести так, будто на нас никто не смотрит.

— Директива сверху. С сегодняшнего дня КБ-3 вместе с присоединённым бывшим КБ-2 оформляется как конструкторское бюро «Сфера» с режимным контуром. Закрытая ветка «Сферы-82» готовится под нужды ведомств, которые уже увидели в ней пользу для ПВО, Госплана и заводской автоматики. Но гражданский контур мы не сдаём.

Громов медленно положил ладони на край стола.

— Формально вести КБ будет Михалыч, — сказал Морозов. — И это не уступка бюрократии, а наша защита. Иван Михайлович умеет держать удар там, где я начну спорить о схеме и только испорчу дело. Я остаюсь ведущим инженером и отвечаю за архитектуру. Пусть каждый делает то, что умеет лучше.

— Сразу фиксирую главное, — продолжил Алексей. — Мы будем сидеть на двух стульях. Неприятно, но другого способа нет. «Сфера-80» остаётся доступной: журнал, учебные комплекты, кружки, почтовая рассылка, всё, что уже оформлено как учебная и радиолюбительская линия. Это не игрушки. Это единственный способ сделать так, чтобы нормальный компьютер появился не только в закрытом НИИ, но и у людей.

Люба медленно опустила нож с крошками торта на миллиметровку. Громов смотрел на Морозова уже без прежней усмешки.

— По «Сфере-82» разводим ветки, — сказал Морозов. — Закрытая модификация получит гриф, спецпоставки и отдельные требования по надежности, когда нам принесут окончательное ТЗ. Гражданскую модификацию будем удерживать в вузах, вычислительных бюро и учебных классах. Без режимных узлов, без военного шифрования, но с той же шиной и теми же базовыми принципами. Пусть слесарь с завода, школьник из кружка и инженер районного НИИ понимают одну и ту же машину. Через три года это станет сильнее любого грифа.

— А если спецчасть прикажет закрыть всё? — спросил Олег.

— Тогда будем доказывать цифрами, — ответил Алексей. — Статистика отказов, стоимость стендового часа, скорость подготовки техников, совместимость ремонта. Мы уже продали эту логику Сергееву. Теперь наша задача — не дать ей утонуть в бумаге.

— Женя, — Алексей ударил взглядом в программиста. — Твои планы на МикроДОС делятся надвое. Для закрытой ветки пока не пишем красивую фантастику про будущие сети. Сначала собираем форматы обмена: перфолента, телетайп, дисковые файлы, табличные данные, служебные карты. Ищем в спецхране всё западное и заводское, что можно изучить, чтобы не изобретать велосипед. Пишем программы сопряжения. А гражданскую версию не бросаешь: интерпретатор, учебные программы, нормальная работа с дискетой. Люди должны не только паять нашу машину, но и понимать, зачем она им нужна.

Громов нахмурился. Мозг программиста уже начал ломать привычные структуры кода, оценивая вес задачи. Он молча, тяжело кивнул.

Морозов повернулся к девушке.

— Люба. Всю текущую схемотехнику по питанию пересматриваем.

Ветрова замерла.

— Поднимаешь справочники по промышленным приборам и автоматике. ГСП, токовые входы, пневмопреобразователи, развязка линий, грязная сеть, длинные кабели. Военные требования нам ещё спустят, но к ним надо прийти через совместимость с тем, что уже стоит в цехах. Пересчитываешь питание под промышленную периферию, а не под лабораторный стол.

Люба сделала глубокий, судорожный вдох. Глаза расширились, оценивая пропасть новой элементной базы и допусков. Пальцы крепко сжали край стола.

— Сделаю, — шепнула она.

— Олег.

Тимофеев вытянулся по струнке.

— Стандартизация корпусов и активного охлаждения. Никакой хрупкой пластмассы там, где машина пойдет в цех или в закрытый контур. Для учебной ветки — дешевый ремонтопригодный корпус. Для промышленной — металлическое шасси, нормальное крепление разъемов, доступ к платам без разборки половины изделия.

Инженеры замолчали.

Люди переваривали новые вводные. Гравитация оборонного комплекса навалилась на них всей своей невыносимой массой.

Требования, которые Морозов сбросил на их плечи, относились к иному инженерному измерению. Это был суровый мир, где вычислительная техника должна была жить не на чистом лабораторном столе, а рядом со станками, пультами, перфолентами, плохой землей, сварочными наводками и людьми, привыкшими чинить всё молотком и отверткой.

Гражданская «Сфера» была не игрушкой, а компромиссом между тотальным советским дефицитом и инженерной смекалкой. Закрытая модификация должна была стать промышленно надежной и ведомственно приемлемой, но