Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— Ненавидите несовместимость, — сказал Сергеев.

Это прозвучало не как вопрос.

Морозов посмотрел на зеленое сукно. На нем остались едва заметные борозды от пера, продавившего бумагу.

— Да.

— Личная причина?

Алексей усмехнулся уголком губ.

— Производственная.

Майор не стал давить. Возможно, потому что у каждого в этой стране была своя личная причина ненавидеть какую-нибудь производственную нелепость: от отсутствующей прокладки до вагона деталей, ушедшего не в тот город.

Сергеев перевернул ручку между пальцами.

— А лично вам что нужно? — спросил он почти буднично. — Квартира у вас уже есть. Дополнительное снабжение, путевка, отдельный кабинет, телефон с выходом на Москву? Повышение эффективности, как вы любите выражаться, иногда начинается с бытовых условий.

Морозов ожидал этого вопроса. Не в такой форме, но ожидал. В советской системе любой человек, который много работал и мало просил, вызывал подозрение: либо святой, либо дурак, либо скрывает настоящий интерес.

Он подумал о своей прежней жизни. О нормальном кофе, который в две тысячи двадцать шестом стоял на каждом углу, лился из домашних машин, продавался в бумажных стаканах и казался таким обыденным, что никто не считал его благом цивилизации. Здесь же лаборатория жила на пережженной бурде, растворимом порошке с привкусом жженой корки и бесконечном чае, от которого к вечеру дрожали пальцы.

— Учебные материалы, — сказал Морозов. — Право нормально печатать методички, учебные листинги и общие принципы архитектуры без каждого разъёма закрытой модификации.

Сергеев медленно поднял глаза.

— Что?

— Если мы готовим кадры, нам нельзя прятать от них саму учебную базу, — сказал Морозов. — Нужны тиражи, бумага, право на общую документацию и редакционный коридор через журнал. А вторым пунктом — нормальный кофе в НИИ. Не банку для приемной директора раз в квартал, а чтобы в лаборатории всегда был запас. Если хотите повышения эффективности — дайте программистам и конструкторам возможность не засыпать лицом в осциллограф после второй ночной смены.

Майор смотрел на него так, будто проверял, где в этой просьбе главное, а где приманка.

— Вы могли попросить машину.

— Машина не подготовит мне тысячу техников, — ответил Морозов. — А методичка и кофе иногда могут.

Несколько секунд в кабинете было тихо. Потом Сергеев сделал короткую пометку на краю листа.

— Посмотрим, что можно провести как снабжение для группы особой важности.

— И чай нормальный тоже, — добавил Морозов.

— Не наглейте, Алексей Николаевич.

— Это я уже снизил требования.

Сергеев закрыл красную папку.

— Хорошо. Я проведу это как рационализацию подготовки кадров для закрытого изделия. Но запомните: если гражданская ветка начнет мешать режиму, я сам её прикрою.

— Если закрытая ветка начнет душить гражданскую, вы потеряете испытательный полигон, — ответил Морозов. — И я принесу вам цифры.

— Принесете, — согласился Сергеев. — Поэтому я пока и не закрываю вашу щель.

Морозов уже потянулся за папкой с предварительными требованиями, когда вспомнил о тонком конверте во внутреннем кармане пиджака. Олег сунул его ему утром почти на ходу, у дверей лаборатории, пока караульный ВОХР проверял временную вкладку к пропуску. «Для гражданского контура пригодится», — сказал Тимофеев и сразу убежал к чертежам, будто передал не письмо, а разогретый паяльник.

Алексей достал конверт и положил на зеленое сукно.

— Вот цифры и не только цифры.

Сергеев посмотрел на конверт без интереса.

— Опять письма школьников?

— Не олимпиадников, — сказал Морозов. — Это важнее.

Он аккуратно разорвал край. Внутри лежали три листа в клетку, две любительские фотографии на матовой бумаге и тонкая машинописная гранка с шапкой журнала «Радио». От фотографий пахло закрепителем. На первой был кухонный стол, покрытый клеенкой с крупными синими цветами. На столе стояла «Сфера-80» без верхней крышки: голый пластмассовый корпус, плата с аккуратными рядами микросхем, жгуты проводов, перевязанные белыми нитками. Рядом — мальчишка лет четырнадцати, худой, серьезный, с ушами, торчащими из-под стрижки, и мужчина в майке, явно отец. На второй фотографии к системному разъему был прикручен самодельный маленький блок в фанерной коробочке. Из коробочки торчал динамик от карманного приемника.

— Семья Кузнецовых, город Киров, — прочитал Морозов. — Не победители Олимпиады. Задачи из журнала решили позже, когда основные призовые комплекты уже ушли. Прислали квитанцию, получили почтовый набор по общей рассылке. Собрали дома.

Сергеев взял фотографию двумя пальцами. Лицо осталось неподвижным, но глаза задержались на кухонной клеенке дольше, чем на гербовых бланках.

— Дома?

— На кухне, — подтвердил Алексей. — Отец — электромонтер на заводе. Старший брат служил в радиомастерской ДОСААФ, вернулся, помог с пайкой. Младший писал программу.

— И что это доказывает, кроме нарушения техники безопасности?

Морозов позволил себе короткую улыбку.

— То, что архитектура сработала ровно так, как была задумана.

Он развернул третий лист. Почерк был подростковый, угловатый, но схемы нарисованы с пугающей аккуратностью. В правом верхнем углу мальчишка вывел: «Музыкальный вывод для „Сферы-80“ через свободную линию разъёма расширения».

— Мы оставили на системном разъеме несколько линий для будущей периферии, — сказал Морозов. — Не стали забивать их намертво под конкретный заводской блок. Просто вывели адресуемый разряд порта через буфер, дали землю, питание и описание временных диаграмм. В инструкции это называлось сухо: «резерв для учебных устройств ввода-вывода».

Сергеев положил фотографию на стол и взял схему.

— А они?

— А они повесили на один разряд транзисторный ключ на КТ315, ограничительный резистор и динамическую головку от приемника. Питание взяли не с шины, а от отдельной батареи, за что я их уже мысленно похвалил. Программа щелкает разрядом с разными задержками, получает прямоугольный сигнал. Частота грубая, тембр мерзкий, зато машина играет мелодию.

Морозов постучал пальцем по строкам листинга. Там были короткие команды монитора, адреса портов, циклы задержки и столбики чисел, подписанные нотами. Никакой магии. Никакого импортного звукового сопроцессора. Один свободный вывод, один дешевый транзистор, школьная таблица частот и терпение семьи, которая не испугалась паяльника.

— Это самодеятельность, — сказал Сергеев.

— Это периферийное расширение по штатной архитектуре, — возразил Морозов. — Разница принципиальная. Они не резали дорожки. Не вешали провод на ножку процессора. Не вскрывали блок питания. Они использовали предусмотренный разъем, прочитали описание и сделали устройство, которое мы не планировали. Значит, интерфейс понятен.

Сергеев молчал.

Морозов взял гранку журнала. Машинописный заголовок был неровно подправлен карандашом редактора: «Первая домашняя „Сфера“: музыка через разъём расширения». Ниже шла короткая заметка Анны Львовны: без лишнего восторга, с правильными словами про техническое творчество, семейный труд, помощь ДОСААФ и воспитание будущих кадров для народного хозяйства.

— Это пойдет в мартовский номер, если не зарежут, — сказал Алексей. — Не как сенсация. Как пример рационального использования учебного комплекта. Ребенок, который не попал на Олимпиаду, всё равно получил детали, собрал машину, расширил её и прислал нам схему. Отец проверил пайку. Брат помог