Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Морозов поправил шарф и свернул вглубь типового спального района.

Нужный дом из силикатного кирпича ничем не выделялся среди десятков соседей. Его собственная выделенная квартира была слишком мала для всей команды, и Липатовы без лишних разговоров взяли Новый год на себя. Алексей поднял голову. Третий этаж. Окно ярко светилось, сквозь тонкий тюль угадывалось движение. Там, за этим двойным стеклом, заклеенным бумажными полосами от сквозняков, Анна, Громов, Люба, Наташа и Олег уже, наверное, спорили, куда поставить салат и не перегорит ли телевизор от очередной гениальной затеи Громова.

Не его квартира. Но сейчас — правильное место.

Дверь подъезда поддалась с протяжным скрипом пружины. Запахло сырой штукатуркой и табачным дымом. Ботинки гулко отсчитали ступени трёх пролётов.

Перед обитой дерматином дверью Липатовых Морозов нажал чёрную кнопку звонка. Замки лязгнули почти мгновенно, словно по ту сторону только и ждали этого звука.

Дверь распахнулась.

В лицо ударила волна плотного, осязаемого тепла. Ноздри мгновенно уловили резкий, пронзительный запах эфирных масел цитрусовых. Этот густой аромат мандаринов намертво сплетался со свежим, горьковатым духом настоящей лесной хвои — в углу прихожей виднелись нижние ветви пушистой ёлки, привязанной бечёвкой к батарее. Запах нормальной, человеческой жизни, бесконечно далёкий от запахов горелого текстолита, военного компаунда и хлорки институтских коридоров.

— Явился, главный архитектор! — нарочито торжественно, по-домашнему объявил Сергей Липатов. Он стоял на пороге, расплываясь в широкой улыбке. Рукава его безупречно отглаженной рубашки были закатаны.

Из глубины квартиры вынырнула Анна. Её глаза смеялись.

— Мы уж думали, ты решил остаться ночевать в обнимку с блоком питания, — она помогла ему стянуть тяжёлое драповое пальто.

Морозов повесил верхнюю одежду на крючок. Полки в прихожей были заставлены обувью, на вешалке громоздилась гора пальто и курток. Квартира гудела голосами.

Он прошёл в гостиную и на секунду замер на пороге.

Просторная комната была живым воплощением характера её хозяев. Вдоль одной стены тянулись стеллажи. Книги на них стояли с фанатичной липатовской педантичностью — выровненные по корешкам до миллиметра, отсортированные по размеру и цвету обложек. Зато центр пространства был отдан стихии Ольги. Здесь лежал толстый узорчатый ковёр, а у противоположной стены монументально возвышалось полированное домашнее пианино, на крышке которого стопками громоздились ноты.

Большой раздвижной стол уже был застелен белой скатертью. Люба Ветрова в нарядном платье аккуратно расставляла хрустальные фужеры. Ольга Липатова выносила из кухни тарелки с нарезкой. Анна сразу присоединилась к ним, перехватывая блюдо с салатом. Наташа Рогова, успевшая сменить лабораторный халат на темное платье, стояла у телевизора и придерживала кабель модулятора с таким видом, будто от него зависел не праздничный вечер, а приемка серии.

В углу комнаты происходило отдельное действо.

На низком журнальном столике стоял чёрно-белый телевизор «Рекорд», а перед ним — пластмассовый корпус учебной «Сферы-80». Не призовой: те пять машин давно уехали победителям олимпиады. Этот экземпляр Липатов с невинным лицом вынес из лаборатории под расписку как «проверку бытового подключения к телевизионному приемнику перед составлением инструкции». Олег потом полчаса доказывал караульному, что учебная машина без режимных узлов не является государственным секретом, особенно если её несут в квартиру инженера через два дома от института.

Евгений Громов сидел прямо на полу, скрестив ноги. Рядом на корточках примостился Олег Тимофеев. Наташа стояла за их спинами, скрестив руки, и без осциллографа смотрела на край цифр так же внимательно, как летом смотрела на фронт импульса в лаборатории.

— Лево. Давай влево, массив сдвинется! — азартно командовал Громов.

Тимофеев с силой ударил по клавише. Механизм сухо хрустнул.

На выпуклом экране дёрнулась псевдографическая сетка. Цифры, нарисованные грубым пиксельным шрифтом, слились воедино.

— Картинку мылит, — сказала Наташа. — Кабель длинный.

— Рогова, Новый год, — простонал Олег, не отрываясь от поля.

— Емкость кабеля праздников не признает. Потом поставим повторитель, как в лаборатории.

Алексей подошёл ближе. Громов вытащил из лабораторных дискет старую игрушку со степенями двойки — ту самую, которую Морозов ещё осенью объяснял ему на листе миллиметровки для проверки графики и сдвигов массива. Теперь Евгений перенёс её на учебную «Сферу-80», урезал поле, поджал вывод под телевизор и, судя по сияющему лицу Олега, снова подсадил на неё половину комнаты. Экран чуть мерцал — видеоконтроллеру не хватало тактов, чтобы отрисовать сдвиг плавно, но логика работала безупречно.

Морозов с профессиональным удовольствием наблюдал, как мерцание экрана выхватывает из полумрака лица Громова и Тимофеева. Старенький телевизор «Рекорд», подключенный через наскоро спаянный модулятор, тихо гудел трансформатором, но выдавал на удивление четкую картинку. Не новое изобретение — хорошая проверка переносимости: та же логика, другой корпус, бытовой телевизор вместо лабораторного монитора и куда меньше свободной памяти.

Громов успел выкинуть из старой версии всё лишнее: заставку, часть проверочных сообщений, красивые рамки. Оставил сдвиг, слияние, появление новой двойки и счёт. В самых тяжелых местах он обходил язык и писал прямо в видеопамять. Каждое нажатие отзывалось глухим щелчком, и цифры на экране послушно съезжались к краю поля.

Олег Тимофеев, человек, привыкший возиться с паяльником и осциллографом, сейчас сидел с горящими глазами, полностью поглощенный старой ловушкой Морозова: простые правила, четыре направления, степени двойки и вечное ощущение, что ещё один ход точно спасёт поле. Машина, которая утром служила аргументом в разговорах о Госплане и ПВО, вечером спокойно превращалась в домашнюю головоломку.

— Схлопнулось! — радостно выдохнул Олег. — У меня пятьсот двенадцать.

— Для этой версии это почти потолок, — авторитетно заявил Евгений, проводя пятерней по взъерошенным волосам. — Я поле урезал, память жалел, генератор случайных чисел оставил самый дубовый. Зато на бытовом телевизоре работает. О, Алексей Николаевич! Принимай работу. Твой диверсионный цифровой пасьянс пережил перенос в домашние условия.

Морозов протянул руку. Сначала Громову, затем Олегу. Подошёл к столу, пожал крепкую, сухую ладонь Липатова.

Он опустился в глубокое кресло у стеллажа.

Мерцание белого люминофора. Смех Любы на кухне. Звон вилок о фарфор. Морозов прислушался к своему телу. Позвоночник, привыкший к постоянному напряжению от ожидания удара со стороны спецотделов или парторгов, медленно расслаблялся. Режим стратегического контроля, не отключавшийся ни на секунду последние месяцы, сворачивал свои фоновые процессы.

Здесь не нужно было защищаться.

— Прошу к столу! — скомандовала Ольга, появляясь из кухни с дымящимся блюдом. Запечённое мясо источало аромат чеснока и чёрного перца.

Команда быстро расселась. Морозов оказался между Анной и Липатовым.

Сергей Дмитриевич взял в руки тяжёлую бутылку «Советского» шампанского с тёмно-зелёным стеклом. Он аккуратно подцепил ногтем золотистую фольгу, стянул её ровной лентой. Пальцы конструктора привычным, методичным движением начали раскручивать проволочную уздечку мюзле.

Громов заворожённо следил за процессом.

— Дави на неё, Сергей Дмитриевич, она