Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— Давление внутри бутылки около шести атмосфер, Женя. Если контролировать вектор приложения силы, эксцессов не будет, — невозмутимо ответил Липатов.

Он чуть наклонил горлышко. Большой палец мягко подтолкнул пластмассовую пробку.

Глухой хлопок. Лёгкий дымок вырвался наружу. Ни капли пены не пролилось на скатерть.

Липатов разлил шипящий напиток по бокалам. Пузырьки агрессивно устремились вверх, разбиваясь о хрустальные стенки. Морозов взял свой фужер за тонкую ножку. Стекло хранило холод.

— Ну что, товарищи инженеры, — Громов первым поднялся со стула. Программист обвёл взглядом команду. — Год выдался… своеобразный.

Евгений хмыкнул.

— Если бы мне в январе сказали, что я буду писать интерпретаторы для школьников, а потом спасать свои листинги от идеологической комиссии, прикрываясь картинками с тракторами, я бы вызвал санитаров. Выпьем за то, чтобы в следующем году объём памяти наших машин рос быстрее, чем аппетиты проверяющих из министерства!

Бокалы со звоном сдвинулись над центром стола. Алексей сделал глоток. Шампанское было колючим, холодным и слишком сладким.

Неформальное подведение итогов началось. Напряжение рабочих смен растворялось в еде и напитках.

— А помните лицо Волкова? — Липатов аккуратно наколол на вилку кусок колбасы. — Когда Алексей приложил этот адский латунный герб к корпусу. Я потом рассчитывал. Если «Сферу» с этим шильдиком сбросить с пятого этажа, она полетит гербом вниз. Аэродинамическое сопротивление серпа и молота стабилизирует её в полёте!

За столом дружно рассмеялись.

— И перегрев! — подхватил Громов, размахивая вилкой. — Эта эмалированная блямба перекрывает вентиляционные щели. Процессор там внутри просто запекается в собственном соку. Высшая форма партийного охлаждения!

Люба Ветрова промокнула губы салфеткой. Её глаза блестели от смеха и глотка вина.

— Это вы ещё ведомственные требования не видели, — тихо сказала она. — Я на днях открыла справочник по промышленным приборам. Знаете, какое там главное ощущение? Каждое устройство должно выжить рядом с мотором, сваркой и электриком, который считает землю условностью. Мы собираем машину, которая сможет перемножать матрицы, пока вокруг щёлкают пускатели и проседает сеть.

— Главное, чтобы клей не подвёл, — негромко вставил Морозов.

Он посмотрел на Липатова поверх бокала.

— Как там поживает наш ворованный «Виксинт», Сергей Дмитриевич? Тётя Маша с военного склада ещё не подала на нас в розыск за нецелевое использование стратегических материалов?

Липатов густо покраснел, но не выдержал и тоже рассмеялся, протирая очки свободной рукой.

— Это было производственное изъятие во имя выживания архитектуры! — отрезал конструктор. — И вообще, клей показал отличную адгезию. Эмаль оторвётся только вместе с корпусом.

Алексей слушал их голоса.

Они смеялись над тем, что ещё неделю назад казалось катастрофой. Угроза проверки, риск увольнения, срывы поставок, спецхран, ведомственные требования и необходимость стыковать свою изящную машину с грубой заводской автоматикой — весь этот производственный ад сейчас в уютной кухне превращался во внутренние командные байки. Они выжили. Не победили систему окончательно, конечно. Просто нашли в ней рабочий зазор и успели просунуть туда свою архитектуру.

В этой комнате, где смешивались запахи советского парфюма, запекающегося в духовке мяса и свежих хвойных игл, напряжение последних месяцев наконец отпускало плечи. Громов смеялся слишком громко. Люба украдкой вытирала уголок глаза салфеткой. Наташа тихо спорила с Олегом, можно ли считать бытовой телевизор приемочным стендом. Липатов делал вид, что следит за ровностью ломтиков колбасы.

Они прошли по лезвию бритвы. Столкновение с Игорем Петровым, попытки увести их программные наработки в чужие отчеты, унизительные разговоры с функционерами, жаждущими идеологической чистоты, — любой из этих эпизодов мог закончиться не просто закрытием КБ-3, но и реальными уголовными сроками за «саботаж». Система методично прощупывала их на прочность, била по рукам, отбирала дефицитные детали и требовала слепого подчинения бумажным инструкциям.

Но они не сломались. Они научились прикрывать передовую архитектуру тяжелыми латунными щитами с серпом и молотом, спорить с академиками и торговаться с кураторами в серых костюмах. Теперь они просто сидели за щедро накрытым столом, резали дефицитную колбасу и разливали теплое шампанское.

Стрелки настенных часов неумолимо ползли вверх.

Без пяти минут двенадцать.

Ольга Липатова тихо поднялась из-за стола. Она подошла к пианино, стоявшему в полутени комнаты. Откинула тяжёлую полированную крышку.

Пальцы мягко коснулись чёрно-белых клавиш.

Не было никакого громкого вступления. Полилась тихая, плавная мелодия. Звук был глубоким, аналоговым. Морозов слышал, как войлочные молоточки бьют по натянутым струнам внутри деревянной деки, создавая богатый, физический резонанс. Ни один цифровой синтезатор из его времени не мог воспроизвести эту живую, неидеальную вибрацию дерева.

Алексей сидел, откинувшись на спинку кресла. В левой руке он держал наполовину пустой бокал.

Он переводил взгляд с одного лица на другое.

Громов. Программист, чьи амбиции столичного сноба переплавились в фанатичную преданность их общему коду. Сейчас он тихо спорил с Олегом о таймингах прерываний, не переставая улыбаться.

Люба. Застенчивая девушка-схемотехник, которая ещё недавно боялась лишний раз поднять глаза на начальство. Теперь её тонкие пальцы уверенно держали хрустальный бокал, а в голове укладывались развязки, фильтры питания и унифицированные сигналы ГСП.

Наташа. Спокойная, упрямая, видящая в расплывчатой цифре не плохой телевизор, а заваленный фронт и лишнюю емкость кабеля. Полгода назад они с Олегом вытаскивали картинку «Сферы-80» из лабораторного шума, а теперь она так же деловито смотрела на праздничный «Рекорд» Липатовых и уже прикидывала, куда поставить повторитель.

Липатов. Педант и человек-инструкция, который научился нарушать правила ради красоты инженерного решения. Он с теплотой смотрел на жену, играющую на пианино.

И Анна.

Она сидела рядом с Алексеем. Тепло её плеча ощущалось даже сквозь плотную ткань рубашки. Профиль Анны, чётко очерченный светом настольной лампы, был спокоен. Она смотрела на мерцающий экран телевизора с остановленной игрой.

Внутренний монолог Морозова остановился.

Он больше не оценивал их как ресурсы. Не просчитывал их КПД и стрессоустойчивость. Громов спорил с Олегом о таймингах, Наташа поправляла кабель у телевизора, Люба смеялась над чем-то у кухни, Липатов смотрел на жену у пианино, Анна сидела рядом, касаясь его плечом. Морозов поймал себя на простой мысли: ради этих людей стоило идти в кабинет к Сергееву, подписывать формы допуска и брать на себя ведомственные требования. Не ради отчётов. Не ради будущей славы. Ради того, чтобы завтра они снова могли открыть чертежи, включить паяльники и спорить до хрипоты.

Архитектура, которую он собирался строить в восемьдесят первом году, должна была стать не крепостью, а системой шлюзов. Закрытая ветка получит свою защиту, учет и надежность. Но рядом должна остаться дорога для обычных людей: учебная «Сфера-80», понятная документация, совместимые разъёмы, программы, которые можно разобрать не в спецхране, а за столом радиокружка. Иначе всё, ради чего он затеял Олимпиаду и рассылку наборов, превратится