Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— Ваш коллега Петров пишет весьма живописно, — Сергеев нейтрально-ехидно усмехнулся, постучав пальцем по шершавой обложке доноса. — Капиталистические стандарты, идеологическая диверсия… Трогательная бдительность. Хотя, признаюсь, учитывая то, как изящно вы разгромили академиков на техсовете в Зеленограде, страхи Игоря Алексеевича выглядят откровенно комично. Вы доказали свою ценность, Морозов. У вас редкое и крайне полезное сочетание инженерной хватки и политического прагматизма.

Голос майора вновь стал ровным и сухим, лишенным малейших эмоций.

— Олимпиада, массовый охват — это прекрасно. Функционеры в восторге. Но игры с радиолюбителями подошли к концу.

Сергеев отодвинул донос Петрова в сторону и открыл уже другую, свою рабочую папку. Выровнял листы подушечками пальцев.

— Принято решение на самом высоком уровне. Архитектура «Сферы-82» полностью изымается из гражданского сектора. Проект переходит в исключительное ведение профильных предприятий ВПК.

Морозов молчал. Мышцы лица оставались расслабленными.

— Ваша программа работы с таблицами. «Смета», как вы ее назвали. Она также получает гриф. Алгоритм будет адаптирован для нужд логистики ракетных войск стратегического назначения. Любое распространение исходных кодов за пределами спецотделов категорически запрещается.

Слова ложились на стол, как свинцовые гири. Государственная машина забирала свое.

Морозов смотрел на остывший чай.

Его первоначальный план — дать стране массовый персональный компьютер — рушился. В титановом корпусе радара ПВО «Сфера» не изменит общество. Она станет просто еще одним слепым узлом в бесконечной военной сети.

В системе координат двадцать первого века, откуда он прибыл, технологии развивались по законам открытой архитектуры и глобального рынка. Конкуренция рождала стремительную эволюцию, а ошибки исправлялись миллионами пользователей по всему миру. Здесь, в тысяча девятьсот восьмидесятом, эволюция жестко регламентировалась пятилетними планами и приказами министерств. Государство забирало инновации, запирало их в номерных НИИ, лишало обратной связи с конечным потребителем и заставляло инженеров годами вариться в собственном соку, бесконечно переизобретая одни и те же закрытые велосипеды.

Морозов ясно вспомнил стопки писем от радиолюбителей, которые они с Громовым разбирали по ночам. Тетрадные листки с идеальными блок-схемами, написанными простым карандашом при свете тусклых торшеров где-то в Сызрани, Новосибирске или Владивостоке. Вспомнил Костю Макарова и его алгоритм раскроя металла. Это была колоссальная, пульсирующая сеть чистого, сырого интеллекта. Десятки тысяч умов, лишенных доступа к реальному железу, но способных мыслить безупречной логикой. Если сейчас «Сфера» навсегда уйдет за глухие заборы оборонных предприятий, этот гигантский потенциал «Теневого Госплана» так и останется невостребованным.

Для системного архитектора любая наглухо закрытая система — это неизбежно деградирующая система. Программный код должен дышать, сталкиваться с непредсказуемыми действиями пользователей, падать в критических ошибках и переписываться тысячами независимых энтузиастов. Только так рождается подлинная надежность. Морозов смотрел на сидящего напротив куратора и видел перед собой не просто всесильного майора госбезопасности, а фундаментальный дефект самой советской управленческой машины.

Нужно было ломать этот сценарий. Прямо сейчас.

— Ошибка, — тихо произнес Морозов.

Сергеев чуть приподнял бровь. Пальцы майора замерли на краю папки.

— Поясните.

— Вы забираете сырой продукт, — Алексей подался вперед, опираясь предплечьями о край стола. Голос стал жестким, почти чертёжным. — Архитектура полна недокументированных аппаратных конфликтов. Операционная система ещё только приспосабливается к нашей машине. Мы латаем дыры на ходу. Если вы сейчас загоните проект в секретный ящик, эволюция остановится. Ваши закрытые НИИ будут годами вылизывать код, тратя миллионы рублей из оборонного бюджета на стендовые испытания.

Майор прищурился.

— Предлагаете оставить стратегическую разработку в кружках ДОСААФ?

— Я предлагаю двухконтурный порядок работы, — Морозов начал расставлять логические капканы. — Оставьте гражданский сектор открытым. Журнал «Радио», наборы деталей, школьные олимпиады. Это полигон, который государству почти ничего не стоит. У нас есть тысячи мотивированных радиолюбителей. Они спаяют платы. Они найдут ошибки трассировки. Они выловят сбои в системных вызовах и блоках питания. Мы получим статистику отказов, за которую ВПК платит стендовыми часами и людьми. Я могу это доказать цифрами: процент брака, время на выявление дефекта, стоимость одного стендового часа, количество повторяемых отказов на тысячу собранных машин. Такой же расчёт я показывал в Зеленограде по самопроверке кристаллов.

Сергеев молчал. В его водянистых глазах закрутились шестеренки аналитического аппарата Комитета.

— Пусть ребята в Свердловске и Новосибирске ищут ошибки в коде, — добивал Морозов, цинично играя на прагматизме куратора. — Они сделают это быстрее, чем один закрытый отдел, которому вы дадите задачу сверху. А когда архитектура станет достаточно проверенной, вы сможете закрыть военную модификацию в свой корпус. Наложить гриф. Поставить в радары. Гражданские получат учебную машину и освоят её схему до последнего разъёма. А значит, через три года у вас будет не только боевая система, но и люди, которые уже умеют её обслуживать.

Майор замолчал. Слышалось лишь глухое тиканье тяжелых напольных часов в углу.

Майор Сергеев медленно перевел взгляд на папку. Математика предложения выглядела пригодной для доклада: тысячи добровольных сборщиков по всей стране, работающих за идею, и статистика отказов, которую иначе пришлось бы добывать дорогими стендовыми часами.

— Двухконтурный порядок, — задумчиво повторил Сергеев. Тонкие губы дрогнули в подобии улыбки. — Вы мыслите категориями Госплана, Алексей Николаевич. Это похвально.

Куратор достал из внутреннего кармана пиджака авторучку. Вытащил из папки чистый бланк с гербом.

— Я согласую сохранение гражданского направления. Под личную ответственность. Но у системы есть свои требования к вам.

Перо заскользило по бумаге.

— На техсовете вы сами предложили академикам приехать к ним в январе и развернуть технологию, — Сергеев чуть заметно усмехнулся. — Комитет ловит вас на слове, Алексей Николаевич. Мы превращаем вашу инициативу в государственный приказ. Сразу после новогодних праздников вы отбываете в Зеленоград. Командировка. Месяц, возможно больше.

Сергеев заполнил строки и пододвинул бланк Морозову.

— Периферийное сканирование кристаллов и встроенная самопроверка. Вы будете готовить опытное развертывание этой концепции на мощностях зеленоградских заводов. Плюс рабочие места для автоматизированной подготовки проектных данных. Вы обещали это академикам — а мы проследим, чтобы вы не оставили обещание на доске. Но уже под нашим наблюдением и с учетом нужд Министерства обороны. Нам нужны чипы с предсказуемым браком.

Майор извлек из ящика стола тяжелую, круглую печать.

Металл с размаху опустился на стол. Оглушительный, глухой удар. Запахло мастикой.

Документ был заверен. Сделка зафиксирована.

Морозов взял предписание. Плотная бумага неприятно холодила пальцы. Он смотрел на яркий фиолетовый оттиск печати и четко осознавал: игра в подпольных энтузиастов закончилась.

— Успехов, Алексей Николаевич, — сухо бросил Сергеев, закрывая папку.

* * *

Просторное помещение расширенной лаборатории КБ-3 гудело от голосов. Яркий свет люминесцентных ламп резал глаза.

Морозов стоял в стороне и наблюдал. Предписание на командировку лежало во внутреннем кармане пиджака, обжигая грудь.

В центре комнаты царило оживление. Команда проводила финальный