Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Длинные коридоры НИИ «Электронмаш» встретили их привычным, въевшимся в стены казенным запахом: смесью половой мастики, старой бумаги и хлорки. Звук их шагов гулко разносился под высокими сводами, отражаясь от выкрашенных бледно-зеленой масляной краской стен. Мимо проплывали закрытые двери с табличками отделов, где за каждой скрывалась своя локальная бюрократическая империя. Навстречу изредка попадались хмурые инженеры в синих или белых халатах, которые окидывали странную процессию беглыми, недоуменными взглядами. Для них эти дети были просто экскурсией, случайным сбоем в строгом расписании секретного института.

Ребята шли плотной группой, почти наступая друг другу на пятки, и настороженно вертели головами. Их поражало всё: и массивные дубовые двери спецотделов, обитые черным дерматином для звукоизоляции, и стенды с выцветшими графиками выполнения плана, и доносящийся из-за поворота оглушительный треск шаговых искателей. Они попали внутрь огромного механизма, о котором раньше могли только читать в научно-популярных журналах. Морозов шел чуть впереди, спиной чувствуя их благоговейный трепет. Он помнил, как сам впервые шел по этим коридорам, чувствуя себя чужаком из будущего, придавленным чудовищной инерцией советской плановой машины.

Но теперь этот институт был его территорией. Он знал здесь каждую трещину на линолеуме и каждый аппаратный конфликт. Он помнил, как еще недавно в расформированном КБ-2 бородатые «аналоговики» презрительно морщились при слове «микропроцессор», пока он не заставил их признать неизбежность цифровой эры и не объединил в одну команду. Он помнил, как в кабинетах на верхнем этаже выбивал право на жизнь для «Сферы». Сейчас он вел этих детей сквозь слои застывшей бюрократии прямо к сердцу своего проекта. Он физически ощущал, как его знания из двадцать первого века сливаются с их чистым, неиспорченным шаблонами интеллектом, образуя нечто совершенно новое. Оружие, против которого у Системы не будет никакой защиты.

Каждый их шаг по гулкому коридору казался Алексею отсчетом нового времени. Сквозь полуприкрытые двери соседних отделов доносилось тяжелое гудение мощных трансформаторов и монотонный стрекот старых табуляторов. Там, в этих заставленных громоздкими шкафами комнатах, доживала свой век старая инженерная школа. Там все еще искренне верили в непрерывный сигнал, в могущество тяжелых реле и толстых медных шин, способных выдержать колоссальные перепады напряжения.

Но Алексей уверенно вел своих юных спутников мимо этого дремлющего аналогового пантеона. Он чувствовал себя сталкером, прокладывающим единственный верный путь сквозь зону аппаратных аномалий. В его кармане лежал ключ от лаборатории КБ-3, за дверью которой пульсировал совершенно иной ритм. Ритм дискретный, хирургически точный, измеряемый не килограммами меди, а микросекундами и логическими нулями.

Алексей повел их по длинному коридору первого этажа. Ребята шли кучно, боясь отстать хотя бы на шаг. Слышалось только шарканье по линолеуму. Ожидание расправы или экзамена читалось в их ссутуленных плечах.

Морозов остановился перед лестницей и повернулся к ребятам. Нужно было срочно ломать этот лед казенного отчуждения.

— Костя, — мягко произнес Алексей, глядя на вихрастого парня.

Крепкий мальчишка вздрогнул, едва не выронив свою сумку.

— Я.

— В твоем алгоритме раскроя металла. Тот самый третий вложенный цикл, — Морозов ободряюще кивнул. — Ты ввел проверку остатка площади перед тем, как перейти к следующему листу.

Костя судорожно сглотнул.

— Да. Я… я думал, так логичнее. Чтобы машина не гоняла математику вхолостую, если деталь уже заведомо не влезает.

— Логичнее. И быстрее, — подтвердил Алексей. — Евгений, наш системный программист, когда увидел этот финт, выкурил две сигареты подряд от зависти. Но скажи мне: что будет, если мы загрузим в твой алгоритм тысячу уникальных деталей? Как твоя блок-схема найдет нужную без бесконечного перебора массива с самого начала?

Костя моргнул. Робость в его глазах внезапно сменился острой, почти хищной задумчивостью.

— Перебор убьет всё время… — тихо рассуждал подросток, глядя в пространство. — Значит, перед началом цикла их нужно отсортировать. Предварительно разбить на группы по площади. И искать только в нужной группе.

— В десятку, — улыбнулся Морозов. Он перевел взгляд на сутулого парня в очках. — Дима.

Дима Кориков торопливо поправил дужку с синей изолентой.

— Слушаю.

— Твой метод отсечения тупиковых ветвей в задаче развозки хлеба. Изящно. Но ты заложил проверку длины маршрута на каждом перекрестке. Если граф огромный, мы потратим больше времени на саму проверку, чем на движение по маршруту. Как бы ты оптимизировал этот блок?

Парень замер, беззвучно шевеля губами. Он прогонял логику в уме, перестраивая блок-схему, которую до этого чертил на тетрадном листе.

— Проверять не на каждом узле… — пробормотал Дима. — А, например, через каждые пять шагов. Или оценивать не точный путь, а приблизительный радиус. Если мы явно ушли в другую сторону города, тогда отсекаем ветку целиком.

Лед треснул.

Морозов смотрел на них и видел, как уходит физический страх перед чужим городом, строгим НИИ и взрослыми инженерами. Их вернули на знакомую территорию. В мир чистой математической абстракции, где не имел значения возраст, фасон куртки или качество одеколона. Здесь правили алгоритмы.

Морозов с тихим восхищением системного архитектора наблюдал за этой переменой. Еще минуту назад перед ним стояли зажатые, насмерть перепуганные школьники, ожидающие сурового отчета у кабинета директора. Но стоило только перевести разговор на язык тактовых частот, машинных циклов и аппаратных прерываний, как невидимая стена рухнула. Жесточайшие физические ограничения восьмибитной логики, тот самый «каменный век кремния», в котором Морозов был вынужден выживать, стали для этих детей универсальным переводчиком. Им не нужно было объяснять социальные контексты или правила поведения в НИИ. Их умы, отточенные на суровом «бумажном коде», мгновенно адаптировались к предложенным правилам игры.

Морозов смотрел на то, как меняется их пластика. Расправились ссутуленные плечи, исчезла нервная дрожь в руках, пропал затравленный взгляд из-под надвинутых шапок. Дима Кориков перестал вжимать в себя потертый портфель, его пальцы теперь рефлекторно отбивали ритм по дерматину, словно пересчитывая те самые такты задержки. Костя Макаров смотрел не в пол, а прямо в глаза Алексею, и в этом взгляде читался холодный, расчетливый азарт хищника, которому только что показали новую, более сложную траекторию охоты. Они были лишены того высокомерного академического снобизма, с которым Морозов сталкивался в московских институтах. Для них не существовало авторитетов, кроме железной, неопровержимой логики микропроцессора К580.

В будущем, откуда пришел Алексей, избыток вычислительных мощностей породил поколение программистов, не умеющих экономить ресурсы. Зачем оптимизировать цикл, если можно просто добавить планку оперативной памяти? Зачем считать миллисекунды, если процессор работает на частоте в несколько гигагерц? Но здесь, в условиях тотального аппаратного голода, рождалась совершенно иная порода инженеров. Бедность элементной базы