Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Дети кибернетики

Заиндевевшее стекло массивных двойных дверей НИИ глушило звуки улицы. Алексей стоял в пустом вестибюле, засунув руки в карманы рабочего свитера. От мраморного пола тянуло стылым холодом. Декабрьская метель накрыла город плотным, колючим снегопадом. Белая пелена съела перспективу улицы, оставив лишь серые силуэты голых тополей.

Вахтерша в стеклянной будке мерно постукивала спицами. Тиканье настенных часов эхом отражалось от высоких потолков.

Из белесой мглы вынырнули два тусклых желтых пятна. Они медленно увеличивались, пока сквозь снегопад не проступили очертания тяжелого, обледенелого металлического механизма. Округлая морда с решеткой радиатора, забитой снегом. Натужно ревущий двигатель, с трудом проворачивающий карданный вал на промерзшем асфальте. Машина неуклюже перевалилась через снежный бруствер на обочине и замерла у ступеней крыльца.

Скрипнули тормозные колодки. Внутри кабины водитель с силой дернул длинный рычаг. Раздалось громкое шипение стравливаемого воздуха, и створки дверей с лязгом разъехались в стороны.

Алексей толкнул плечом тугую пружину входной двери. Морозный воздух мгновенно обжег лицо.

Первым из темного нутра холодного салона на заснеженные ступени спустился мужчина в строгом сером пальто и пыжиковой шапке — инструктор обкома ВЛКСМ, назначенный сопровождающим. Он поежился от морозного ветра, сверился с папкой и кивком скомандовал пассажирам выходить.

Следом за ним на утоптанный снег начали неуверенно спрыгивать подростки. Пятеро ребят. Они тут же жались друг к другу, образуя плотную, настороженную стайку. Задранные воротники, надвинутые по самые брови кроличьи ушанки, тяжелые шарфы, замотанные в несколько слоев. Государственная машина сработала четко: комсомол собрал победителей по всей стране, оформил направления и списки, посадил в поезда под опеку взрослых и доставил во Владимир.

Морозов сделал шаг навстречу.

Воздух вокруг ребят был плотным, почти осязаемым. В нос ударила густая смесь запахов. Так пахла долгая зимняя дорога в плацкартном вагоне. Влажная шерсть тяжелых советских драповых пальто, набравших в себя сырость перрона. Острый, праздничный и совершенно неуместный здесь сладковатый аромат мандаринов — кто-то привез гостинец в пузатой дерматиновой сумке с оторванной ручкой. И поверх всего этого плыл резкий, дешевый дух мужского одеколона «Шипр», которым явно от души набрызгался самый рослый из парней, пытаясь казаться старше.

Они стояли перед монументальным фасадом секретного института и боялись пошевелиться.

— Товарищ Морозов? — инструктор обкома шагнул к Алексею, протягивая руку. — Делегация Всесоюзной заочной олимпиады прибыла в полном составе. Пять человек. Согласно списку. Принимайте эстафету, Алексей Николаевич, а я пока пойду в дирекцию оформлять документы на гостиницу.

Алексей смотрел на них сквозь пелену падающего снега. В своей прошлой, безвозвратно ушедшей жизни двадцать первого века он привык к другому образу юных гениев. Там это были раскованные подростки в дорогих худи, с раннего детства окруженные гигабайтами оперативной памяти, терабайтными накопителями и безлимитным интернетом. Они писали код на высокоуровневых фреймворках, не задумываясь о том, как именно транзисторы переключают ток. А здесь, на промерзших ступенях режимного советского института тысяча девятьсот восьмидесятого года, перед ним стояли дети, у которых не было ничего, кроме карандаша, школьной тетрадки в клеточку и абсолютного, кристально чистого пространственного воображения.

Их неуклюжая, тяжелая зимняя одежда — валенки с галошами, безразмерные цигейковые шубки, колючие шарфы фабрики «Большевичка» — делала их похожими на обычных, ничем не примечательных советских пионеров из массовки киножурнала «Ералаш». Никто из прохожих, спешащих мимо по заснеженной улице, даже в бреду не смог бы заподозрить, что под этими нелепыми кроличьими шапками прямо сейчас вращаются сложнейшие виртуальные шестеренки. Что эти замерзшие, шмыгающие носами дети способны силой одной лишь мысли удерживать в голове многомерные массивы данных и выстраивать идеальные архитектуры обхода памяти, ни разу в жизни не прикоснувшись к настоящей клавиатуре.

Алексей помнил те тяжелые мешки писем, которые ветераны из расформированного КБ-2 с таким искренним непониманием вываливали на столы. Для советской номенклатуры это была макулатура, детская забава, не стоящая серьезного государственного внимания. Но для него каждый тетрадный листок, испещренный аккуратными стрелками блок-схем, был подлинным свидетельством чуда. Эти ребята, кутающиеся сейчас в колючую шерсть, выстроили в своих головах сложнейшие архитектуры, не имея возможности даже проверить их на настоящем «железе».

Они не знали, что такое зависание системы от статического разряда, не слышали разочаровывающего хруста зажеванной механизмом перфоленты. Их код был идеален, потому что до сих пор существовал лишь в идеальном мире математической абстракции.

Морозов медленно выдохнул, выпуская облачко пара. Весь этот год он играл в опасные шахматы с Системой. Он обходил партийных боссов на поворотах, выстраивал сделки с Комитетом Государственной Безопасности, менял дефицитную логику на списанные дисководы и крал секретный компаунд со складов ПВО, чтобы приклеить латунные щиты. Иногда ему казалось, что он строит карточный домик на ветру, балансируя между технологическим прорывом и расстрельной статьей. Но сейчас, глядя на этих съежившихся от холода ребят, он понял: всё было не зря. Вот они — живые узлы его будущей сети. Те самые самородки, которых он просеял через жесткое сито Заочной Олимпиады, вытащив из глухих таежных поселков, промышленных моногородов и заснеженных райцентров. Тот самый интеллектуальный резерв, ради которого он превратил себя в циничного системного архитектора этой эпохи.

Алексей остановился в двух шагах от них. Он не стал надевать дежурную улыбку массовика-затейника. Внимательный, сканирующий взгляд выхватывал детали.

Худой, сутулый парень в очках, перемотанных синей изолентой на дужке. Он судорожно прижимал к груди потертый портфель. Дима Кориков из Свердловска. Тот самый, чей алгоритм маршрутизации спас бы маневровые тепловозы от холостых пробегов.

Рядом переминался с ноги на ногу крепкий, вихрастый мальчишка в куртке явно с чужого плеча. Костя Макаров из Каменск-Уральского. Автор алгоритма двумерного раскроя металла, заставившего Громова курить две сигареты подряд.

Чуть позади пряталась девочка с тонкими чертами лица, кутаясь в пуховый платок. Лена Савельева из Новосибирска. Единственная девчонка среди победителей, написавшая безупречный код управления конвейерной лентой без единого лишнего такта.

Игорь и Миша жались с краев, шмыгая замерзшими носами.

— Доброе утро, ребята, — Морозов тепло, ободряюще улыбнулся, намеренно избегая казенного тона. — С приездом. Я Алексей Николаевич. Идемте скорее внутрь, пока вы окончательно не окоченели на этом ветру.

Дети промолчали. Услышав из уст сопровождающего фамилию автора статей, которые они зачитывали до дыр в журнале «Радио», они, казалось, оцепенели еще больше, во все глаза рассматривая живую легенду. Только синхронно, как по команде, кивнули.

Морозов развернулся и придержал для них тяжелую дверь. Инструктор махнул рукой, показывая, что догонит их позже, и ребята потянулись следом за Алексеем, стараясь ступать по мраморному полу вестибюля как можно тише. В теплом вестибюле, под суровым взглядом вахтерши, их робость только усилилась.