Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Она выдвинула ящик стола и вытащила толстый, потрепанный справочник по кабельной продукции. Страницы зашуршали с пулеметной скоростью.

— Обычная многожильная лапша не пойдет, — Люба рассуждала вслух, водя ногтем по колонкам цифр. — Нам нужна защита. Либо экранированная витая пара. Плотный повив с шагом не менее двадцати скруток на метр, в медной оплетке. Либо телевизионный коаксиал. Коаксиал лучше держит высокочастотный сигнал и глушит внешние ЭМИ-импульсы.

Девушка захлопнула справочник.

— Придется паять отдельные платы сетевых трансиверов. Развязывать гальванически через оптроны, иначе, если пробьет блок питания на одной машине, сгорят все три по кабелю.

Морозов стер меловую пыль с пальцев, осознавая, что они пересекли невидимую черту. Идея заразила их, перестроив алгоритмы мышления. Команда КБ-3 перестала быть сборщиками персональных машин. С этой минуты они приступили к созданию локальной вычислительной сети.

Громов развернулся на каблуках. Он бросил взгляд на нетронутую сигарету на подоконнике и, не раздумывая, сел обратно на стул перед мерцающим черно-белым экраном первой машины. Благо, на скопированных в Зеленограде дискетах лежало не только «голое» ядро МикроДОС. Там хранился полный арсенал профессионального разработчика: отладчики, макроассемблер и текстовые редакторы.

Евгений перешёл в режим совместимости с CP/M и уверенно набрал команду `ED LAN.ASM`. Дисковод коротко, с хрустом обратился к магнитному диску, подгружая утилиту в память, и командная строка сменилась чистым рабочим полем редактора. Пальцы программиста зависли над клавиатурой, готовясь вбивать первые ассемблерные директивы новой подпрограммы обмена.

Люба вытащила из-под кипы синек чистый лист миллиметровки. Защелкал цанговый карандаш. Она начала набрасывать схему гальванической развязки порта.

Алексей вернулся к своему столу. На экране его машины, сразу под строкой загрузки, одиноко мигал курсор `А`, ожидая первых команд нового участка работы. Он выдвинул стул и сел, придвигая к себе стопку чистой бумаги для расчета таймингов маркера, ожиданий и тайм-аутов.

Глава 35

Магия таблиц

Алексей переступил порог лаборатории КБ-3 и плотно прикрыл за собой тяжелую дверь, отсекая коридорный гул. На выцветшей стене белел свежий листок отрывного календаря за конец ноября. Вентиляторы старых осциллографов гнали теплый воздух, смешивая запахи нагретого текстолита и остывшего растворимого кофе.

Громов сидел перед «Сферой-82». Программист ссутулился, навалившись грудью на край стола, руки безвольно свисали вдоль туловища. Он с силой потер покрасневшие, воспаленные глаза тыльной стороной ладони. На его подбородке темнела двухдневная щетина.

Услышав шаги, Евгений обернулся. Его серое, измятое после бессонной ночи лицо блестело от пота.

Он молча развернулся к клавиатуре и нажал непослушными пальцами короткую комбинацию клавиш.

Дисковод издал протяжный металлический лязг. Шаговый двигатель застрекотал, позиционируя тяжелую магнитную головку. Экран модифицированной «Юности» моргнул, гася привычную командную строку МикроДОС.

Кинескоп вспыхнул заново.

На черно-белом экране проступила строгая, разлинованная сетка. Столбцы обозначались латинскими буквами. Строки — цифрами. В левом верхнем углу пульсировал инвертированный прямоугольник курсора, ожидая ввода данных.

— Собралось, — хрипло произнес Громов. Голос сел от долгого молчания и выкуренных за ночь сигарет. — Прошло без фатальных ошибок памяти.

Алексей подошел ближе, вглядываясь в монитор. Перед ним работал табличный калькулятор. Тот самый код, скопированный в Зеленограде. Электронная таблица. Праотец всех будущих финансовых систем.

— В стандартном режиме совместимости с CP/M их оригинальная английская таблица у нас запускается, но не без капризов, — Громов потянулся за пустой кружкой, заглянул на дно и со вздохом поставил ее обратно. — Для наших бухгалтеров латиница — это приговор. Поэтому я переключил МикроДОС в русский режим, переписал перехватчик видеовывода и подсунул адреса нашего кириллического знакогенератора. Теперь таблица полностью русифицирована. Назвал «Сметой». Звучит по-нашему. Бюрократично.

Программист криво усмехнулся и похлопал ладонью по ребристому пластику монитора.

— Знаешь, Леш… Я ведь всю ночь ковырял их машинные коды. Разбирал алгоритмы пересчета ячеек. И понял одну вещь.

Громов выпрямился, хрустнув затекшей спиной.

— Какая разница, кто сидел в калифорнийском гараже и писал это ядро. Архитектура не имеет национальности. Имеет значение только железо, на котором этот код исполняется. И мы заставим её работать на нас.

Алексей смотрел на осунувшееся лицо программиста, понимая, какой колоссальный труд стоял за этими словами. Запустить западную программу в оригинале было делом техники, но создание полноценной локализации требовало глубокого вмешательства в машинные коды. Громову пришлось буквально препарировать чужую программу в уме, вытаскивая из нее математическое ядро, и ювелирно пересаживать его на архитектуру русского режима их операционной системы, чтобы на выходе получить продукт, понятный простым нормировщицам.

Запах остывшего растворимого кофе смешивался с едким ароматом табачного дыма, намертво въевшимся в свитер Громова, пока программист вручную высчитывал смещения, переписывал процедуры обращения к памяти и синхронизировал чужие алгоритмы с нашим видеоконтроллером.

Алексей кивнул.

— Покажи, — коротко попросил Морозов.

Громов положил руки на клавиши. Пальцы привычно забегали по рядам. Он подвел курсор к ячейке А1. Вбил текст: «Припой ПОС-61». Сместился вправо. Ввел количество — пятьдесят. Цена — рубль двадцать. Следующая строка: «Растворитель». Количество, цена.

Механика работы завораживала своей примитивной плавностью.

Программист спустился на две строки ниже. Ввел базовую формулу суммирования, ссылаясь на адреса предыдущих ячеек. Нажал клавишу ввода.

На месте формулы мгновенно появилось итоговое значение в рублях. Без задержек. Почти мгновенно.

Алексей перевел взгляд с экрана на металлический кожух дисковода.

Перед ними работала система, способная заменить армию нормировщиц с их деревянными счетами и железными арифмометрами.

— Жень. Сохрани этот файл, — голос Алексея звучал ровно, как натянутая струна. — И открой чистый лист. Подготовь пустую таблицу. Столбцов на двадцать, строк на сто.

Громов поднял воспаленные глаза.

— Зачем?

— Мы вобьем туда реальный годовой бюджет нашего института.

Алексей развернулся и быстро зашагал к выходу из лаборатории.

* * *

Коридоры административного корпуса НИИ разительно отличались от рабочих этажей. Здесь полы покрывала толстая, блестящая мастика. Стены были выкрашены в глухой салатовый цвет, поглощающий свет. Пахло мебельным лаком, пыльными ковровыми дорожками и старой бумагой.

Морозов остановился перед массивной дверью с табличкой «Седых В. П. Административный руководитель КБ». Коротко стукнул костяшками пальцев по дерматиновой обивке и нажал на ручку.

Виктор Петрович Седых сидел за огромным столом, покрытым зеленым сукном. Перед ним высились три внушительные стопки бумажных отчетов, прошитых суровыми нитками. Административный руководитель всех КБ мрачно листал верхний том, водя концом перьевой ручки по столбцам цифр.

— Виктор Петрович, — Алексей прикрыл дверь.

Седых поднял взгляд. Усталое, изрытое морщинами лицо функционера выразило легкую досаду. Он уважал Морозова за способность вытаскивать институт из технологических ям, но появление ведущего инженера в конце месяца всегда сулило непредсказуемые проблемы.

— Алексей Николаевич. Если вы за фондами