Погоня за судьбой - Ди

Сил моего тела хватило только на то, чтобы слегка повернуть голову. Рядом с койкой стоял внушительного вида агрегат, дюжиной трубок пробиравшийся куда-то под укрывающее меня одеяло. В трёх метрах, наполовину скрытая за ширмой, обнаружилась ещё одна койка. На ней кто-то тихо и недвижимо лежал — я видела лишь пару неподвижных ног, очерченных белоснежной простынёй.

Вдруг что-то тихонько запиликало, и в комнату вошла медсестра, а следом за ней — немолодой уже усатый мужчина. Внешность его была благородна, а из-под соболиных бровей цепко и пронзительно смотрели какие-то чрезвычайно грустные глаза. Похоже, эти глаза за свою жизнь насмотрелись на всякое — и теперь, прошитые красными прожилками и выдающие хронический недосып, они пристально изучали меня. Одет мужчина был в идеально подогнанный серый костюм — изрядно, впрочем, помятый, как и его усталое лицо.

— Дайте нам десять минут, пожалуйста, — тихим баритоном попросил он медсестру.

Та кивнула и вышла в коридор, затворив за собой дверь. Мужчина приблизился, ловким движением подтянул к койке небольшой белый табурет, уселся на него и сложил руки. Некоторое время он оценивающе разглядывал меня и наконец нарушил молчание:

— Как я могу к вам обращаться?

«Действительно, как? Моё имя… Я ведь не помню его. Неужели я его забыла?!»

— Я… не знаю, — едва слышно просипела я. — Не помню.

— Это ваши документы?

Он вынул из-за пазухи и положил передо мной удостоверение офицера полиции Каптейна на имя Элизабет Стилл. Глядя единственным глазом на фотографию, я силилась вспомнить изображённую на ней девушку с тёмными волосами. «Лиза, Лизонька, милая моя…» — свистела у меня в голове тень с серым лицом… «Да, меня зовут Лиза! Но как я оказалась здесь?! И что со мной произошло?»

— Я частично ослепла? — спросила я. — Не вижу одним глазом.

— Не знаю, что с вашим глазом, отсюда не видать, но вот голова ваша перебинтована профессионально. — Мужчина невозмутимо поправил усы, вздохнул и продолжил: — Вы находитесь в больнице. Сейчас третье января, вечер. Вы пытались застрелиться в поезде Шанхай — Хельсинки.

— Застрелиться? Зачем мне это? — спросила я, впрочем, мало удивившись — подобные мысли возникали с завидной регулярностью.

— В поезде произошёл инцидент с пальбой, — пояснил он. — Ваш попутчик убит, погиб также проводник вагона и двое случайных пассажиров. Вас нашли в коридоре вагона…

Меня вдруг словно обухом по макушке ударило. Сквозь пульс, отдававшийся болью в черепе, будто в висок деревянным молотком забивали гвоздь, на поверхность памяти стали всплывать и бешено крутиться обрывки недавних событий вперемежку с образами из видений. Как за верёвку, я мысленно ухватилась за всё отчётливей проступавший перед глазами последний бредовый образ — выстрел, который должен был оборвать мою жизнь, но не сделал этого.

Одну за другой я вытягивала реминисценции из глубин сознания, словно звенья цепи. Несущийся сквозь тьму поезд. Гостиница. Космический корабль в лесной глуши. Дядя Ваня и неудавшаяся «кража века»…

Я вспоминала. Но воспоминания всплывали обрывками, чужими и неясными…

— На этом документе ваше имя? — спросил незнакомец, выдёргивая меня из крутого пике в глубины памяти.

— Да, — соврала я и прочитала с карточки: — Меня зовут Элизабет.

«Полуправда. Потому что это имя, которое я должна помнить. И… как и своё, я его не забыла».

Мужчина удовлетворённо кивнул и придвинулся ближе.

— Элизабет… Я хочу знать, как вы оказались в этой ситуации. Постарайтесь отвечать предельно честно, потому что без взаимного доверия у нас с вами ничего не выйдет. Эти документы — ваши?

— Мои.

«Враньё. Наверное, написано у меня на лице крупными буквами…»

— Как вы попали на Землю?

— Меня… отправили в командировку по делу о налёте на орбитальный музей в Джангале… — Я поморщилась, с трудом пытаясь вспомнить подробности — мешала тупая, неторопливая боль, сковывающая всё тело. — И… последовавшего налёта на институт в Новосибирске.

— Могу я увидеть какой-то документ? Копию распоряжения, служебное задание, удостоверение…

— Всё осталось в украденной сумке.

Лицо его было невозмутимо.

— Что ещё было в сумке?

— Мои личные вещи. Одежда, средства гигиены…

— Кем вам приходится погибший попутчик, который ехал с вами в купе? — спросил мужчина и уставился на меня в упор немигающим взглядом.

«Погибший?» — слово воткнулось в разум, словно нож — и я вспомнила.

Покойник, сидящий на койке с пистолетом в сжатой мёртвой ладони… Марк… К горлу подступил ком. Изо всех сил стараясь сохранять самообладание, я дрожащим голосом ответила:

— Он… был коллегой… И другом.

— У вас есть предположение, почему всё это случилось? Это чей-то заказ? Или случайная стычка с бандитами?

— Понятия не имею… Наверное, всё это просто случайность, — промямлила я, едва выговаривая слова, не заботясь уже о том, как стремительно рушится моя легенда. — Неужели Марк мёртв? Этого же не может быть…

Я всё ещё не могла осознать этот факт. Марк был — и теперь его нет. Дико, совершенно дико — вот был в жизни человек, был немалой её частью, а теперь его не существует…

Полицейский в штатском вздохнул, поднялся и подошёл к окну. Некоторое время стоял, сцепив перед собой руки, и о чём-то думал.

— Мы изучили записи с камер видеонаблюдения, — сообщил он наконец. — Похоже, убийца действовал в одиночку. Он… Она была высажена на крышу вагона с неустановленного летательного аппарата, проникла внутрь и учинила разбой, забрала вашу сумку и покинула поезд тем же путём — через крышу. Помимо вашего коллеги погиб также проводник вагона и двое пассажиров. Ваши действия квалифицируются как самооборона, но причинённый подвижному составу ущерб — а именно, замену герметичного стекла в двери — придётся скомпенсировать. А также — заплатить за медицинское обслуживание… Я вижу, у вас есть вопросы. Задавайте.

«Вопрос? Он предлагает мне задать вопрос? Какой вопрос здесь мог хоть что-то изменить? Кто я? Где я? Зачем я?..»

— Где я нахожусь? — выдавила я.

— Вы на Земле, в Содружестве, в городе Челябинск. Вас прооперировали, заменив ряд внутренних органов на синтетические. Голову тоже залатали — пуля прошла по касательной.

— Неужели Марка не спасли? — Я всё ещё лелеяла дурацкую, детскую, угасающую надежду.

— Нет. Сожалею. Кроме этого, есть и другие плохие новости. — Глаза офицера в штатском стали ещё грустнее, и он принялся лениво и устало загибать пальцы. — Вы не зарегистрировались по прибытии на Землю, тем самым нарушив миграционное законодательство. Следов официальной командировки нет — а значит, трансфер был нелегальным.

Он подался вперёд, и грустные глаза вдруг стали пронзающими, как копья — и я