Погоня за судьбой - Ди

Замерла, прислушалась. За дверью — ни звука. Не услышали.

Откинув покрывало, я спустила ноги с кровати и принялась взглядом обшаривать помещение в поисках одежды. Есть! Бирюзовые больничные штаны и рубаха, сложенные на спинке стула в углу — лучше, чем ничего.

Кое-как оделась одной рукой, косясь на входную дверь в ожидании, что в любой момент кто-нибудь войдёт в палату. Снаружи было темно, чуть в отдалении, примерно на моём уровне горели фонари уличного освещения — стояла глубокая ночь, что было как нельзя кстати. Выглянув через стекло, я прикинула расстояние до земли — метров десять. Палата находилась на четвёртом этаже, и я мысленно поблагодарила тех, кто определил меня сюда, а не выше. Прыжок этажа с девятого явно не пошёл бы мне на пользу.

План побега был очевиден. Приподняв тело охранника, я стала стягивать с него одежду. Пиджак, кобура с пистолетом, рубашка… Нужно было хоть как-то утеплиться, и теперь я, накинув на себя безразмерные рубашку и пиджак, выглядела невероятно нелепо, словно забытая в дальнем углу шкафа вешалка. Сунув пистолет в карман, распахнула окно в холод и выглянула вниз. Под стеной, вплотную к отмостке возвышался небольшой сугроб, и мне вдруг пришёл в голову совершенно неуместный детский стишок:

Хорошо упасть в сугроб –

Шишку не набьёшь на лоб.

У сугроба все бока

Мягки, точно облака…

Лечащий врач не одобрил бы паркур прямиком с больничной койки, но выбора особо не было. Что ж, пора! Я встала на подоконник и сделала шаг вперёд — как раз в тот момент, когда позади скрипнула дверь, и чей-то голос удивлённо вопросил:

— Ты куда это собралась?!

Через секунду, поджав ноги, я провалилась в снег по пояс, а живот прострочила резь — что-то внутри рванулось и стало отчаянно пульсировать. По телу разлилось горячее, липкое тепло, потемнело в глазах, и я застыла, силясь не завопить от боли.

— Какого хрена?! — послышался выкрик сверху. — А ну, стоять! Стой, или я буду стрелять!

Не успев толком прийти в себя, я вскочила, пересекла небольшую подъездну́ю дорожку, окаймлявшую корпус, и, что было сил разгребая перед собой сугробы, уже ломилась мимо деревьев в сторону забора. Стрелять почему-то не стали, как и кричать — наверное, пустились в погоню.

Забор приближался. Над головой, в отдалении, проносились аэромобили, а сразу отовсюду, отдаваясь эхом от окружающих построек, раздавался гул автомобильных двигателей. С одной рукой перебраться через невысокую ограду оказалось чрезвычайно непросто, но через полминуты я очутилась у тихого неширокого проезда, по ту сторону которого редкими окнами светились шестиэтажные жилые дома.

Я не имела понятия, где нахожусь, но оставаться на виду было нельзя, поэтому перебежала через дорогу и устремилась дворами куда глаза глядят, стараясь двигаться в выбранном направлении. Боль усиливалась. Под больничной рубахой краснело расползавшееся по бинтам кровавое пятно — разошлись швы…

Вдоль домов во дворах дремали присыпанные снегом автомобили, тут и там между ними возвышались редкие громоздкие глайдеры состоятельных граждан. Пустые детские площадки, будто останки огромных древних животных, возникали из темноты заснеженными скелетами и исчезали за спиной.

Возле очередного подъезда я увидела на лавочке группу ночных гуляк. Трое ребят чуть постарше меня расположились с выпивкой и закуской и при моём появлении замолчали. В тишине, нарушаемой отдалённым лаем собак, они вперили в меня взгляды — внешний вид мой, похоже, их несколько обескуражил. Краем глаза я заметила мелькающие синие отблески полицейской мигалки на стене дома. Подошла к компании и тихо попросила:

— Спасите… Пустите в подъезд, а то они меня поймают — и тогда мне конец…

Я затравленно оглянулась — и в этот момент с той стороны двора на придомовую дорожку вкатилась полицейская машина. Один из ребят встал.

— Пойдём, — сказал он и двинулся к двери в подъезд.

Открыв её ключом, впустил меня в тёплый полумрак и я, тяжело дыша, прислонилась к стене. Отсюда было слышен гул подъехавшей машины, и грубый голос спросил:

— Пацаны! Девчонку не видали? Не пробегала мимо? На ней пиджак и больничные штаны, голова перебинтована.

Пауза. «Сдадут. Сейчас сдадут…»

— Видели, вон туда пошла. Буквально с минуту назад…

— Ладно. — В голосе прозвучало недоверие, мотор рявкнул. — А вы закругляйтесь с распитием. Вернёмся — чтоб духу вашего здесь не было!

— Уже уходим.

Через несколько секунд гул двигателя стих, а спустя ещё какое-то время дверь подъезда скрипнула, и давешний парень спросил:

— Слышь, ты как?

— Нормально, спасибо вам. Я пойду…

В тепле меня начинало морить, бинты всё сильнее пропитывались багрянцем. Я понимала — оставаться на месте было опасно, нужно было двигаться, и я, прижимая руку к животу, побрела мимо дома в сторону от больницы…

Вскоре безлюдный спальный район сменился ещё более дремучим частным сектором. В полутьме я различала коттеджи самых разнообразных форм и расцветок. Крыши были плоскими и двускатными, окна, некоторые из которых источали мягкий свет, выполнены в виде всяческих геометрических фигур — здесь были и круги, и ромбы, и треугольники; вытянутых, продолговатых и волнистых очертаний. Буйная фантазия владельцев домов отражалась на их архитектуре, и единственным общим правилом, пожалуй, были прямоугольные двери.

Сжавшись в комок, я уже ощутимо замёрзла, но холод и разглядывание окружающих домов смягчали боль. Я остановилась на мгновение, обернулась. Вдали, над тёмными крышами, из которых к небу тянулись столбики печного дыма, возвышалась троица пылающих огнями небоскрёбов, вершины которых исчезали в низких облаках. Между ними мухами сновали огоньки аэрокаров и гравилётов. Там, в городе кипела жизнь, стягиваясь с пустых и молчаливых окраин. Где-то там меня уже искали, и утром кто-то точно лишится погон за халатность…

* * *

Коттеджная застройка буквально оборвалась вместе с редкими фонарями, и я выбралась на просёлочную дорогу, меж деревьев уходящую в казавшиеся бескрайними поля. Небо было затянуто покрывалом облаков, сквозь которое едва проступала Луна, но отсветы белых сугробов позволяли ориентироваться в темноте. Я упрямо шла вперёд по колее, а в голову лезли воспоминания — ночная дорога от захваченного бандитами интерната, дикая усталость и исступление, толкающие меня вперёд…

Всё это было целую вечность назад, и всё это повторяется снова…

Во тьме я различала ряд редких деревьев, лесополосой встававших между дорогой и прилегающим к ней полем. Вскоре деревья уступили место невысокому кривому забору, за которым в отдалении виднелся одинокий фонарь, выхватывающий из темноты торец деревянного, сбитого из брёвен дома. Окрест фонаря царила тьма — лишь где-то в отдалении в высоте перемещались едва различимые огоньки