Погоня за судьбой - Ди

А вот человек, что сидел напротив, прочно врос корнями в эту землю, в дом, в этих людей. У него был стержень, семья, ради которой можно было жить. Даже та голодная медведица у горного ручья имела этот стержень и цель в жизни — воспитание потомства…

Я мысленно сплюнула. Эти мысли… как язвы на бездействующем теле. Они проступают, когда нет цели, но ведь у меня она есть! Я вспомнила профессора Мэттлока и имя, выкрикнутое им в панике, вцепилась в это воспоминание, как в обломок после кораблекрушения. Это точно, судьба дала шанс, и я должна им воспользоваться! Я обязана, и я это сделаю. Я найду Владимира Агапова — иначе не останется вообще ничего.

А потом… потом найду её. Веру. Даже не из мести — из этого благородного, человеческого чувства… Я найду её просто потому, что её существование — это вопиющая ошибка в коде вселенной, которую нужно исправить. Я сорву с плеч голову мерзкого чудовища, которым она стала, чего бы это ни стоило. И она ответит за Марка сполна, всей своей синтетической кровью!

Что-то щёлкнуло внутри, как включившийся таймер. Время уходило, и задерживаться здесь было нельзя. Решение пришло само, холодное и чёткое — дождаться ночи и исчезнуть.

А Фёдор, похоже, нашёл благодарного слушателя в лице тишины и теперь болтал без умолку:

… — Проблема урбанизации ровно в том же самом — становится тесно, но люди, как ни парадоксально, всё больше отдаляются друг от друга. Они сами возводят барьеры, им подспудно хочется спрятаться, закрыться от окружающего мира, друг от друга… Про экологию, шум, гигиену я уж и не говорю…

«Отшельник, значит. Как и я. Но я — не я, если не проверю на прочность его убеждения…»

— Нельзя жить в цивилизации и быть свободным от её грехов, — вклинилась я. — Любое удобство несёт с собой в комплекте негатив. Тебе дают электричество, воду, и обслуживают твой дом — но приходится терпеть людей вокруг себя.

Фёдор просиял.

— В точку! Поэтому я живу здесь, держась от цивилизации на почтительном расстоянии. Я — сам себе ЖКХ. У меня есть солнечные батареи, генератор, колодец, овощи, свежий воздух, а если что — и до города недалеко. Я охочусь — благо, живности тут много, с юга дичь приходит, спасаясь от засухи, да так и остаётся тут…

— Пожалуй, я вам немного завидую, — честно призналась я.

— И правильно делаешь. Не знаю, откуда ты родом, но здесь, в России, лучшее место в мире — и ты не сможешь доказать обратное.

Я вдруг поняла, что почти ничего не знаю ни о России, ни о Земле. Для меня Родина человечества всегда была лишь одной из точек на звёздной схеме Сектора, бегло знакомой по глянцевой физической карте, которая висела в кабинете космографии в нашей школе — что уж говорить о родине Большой Экспедиции. Полдюжины вылазок на гравицикле на ближайший к орбите водоём — не в счёт. Как правило, в атмосфере Земли старик не задерживался дольше, чем на четверть суток, и за это время, с учётом спуска и подъёма, я едва успевала обсохнуть…

— Разве Россия ещё существует? — спросила я. — Вроде бы она стала частью Евразийского Содружества.

— Наоборот же, — усмехнулся Фёдор. — Это Содружество стало частью России, а Россия как была периметром, который охраняет мировую сокровищницу от жадных лап чужеземцев, так и осталась. Одно только плохо — засуха, которая подбирается с юга. Здесь ещё ничего, — махнул рукой он. — Если зима снежная, то и воды в достатке, а вот ты километров на двести отъедешь, к Костанаю — начинается полупустыня, земля плешивая. А ещё южнее — заброшенные территории. Когда-то там были травянистые степи, но всё пересохло к чертям. Степь превратилась в пустыню, источники посохли, а люди стали уходить на север. Теперь там только редких кочевников можно встретить да пограничников.

— Люди уничтожают всё, до чего дотягиваются их руки, — сказала я, нащупав свою больную, излюбленную тему для разговора. — Лет через сто здесь будет второй Марс.

— Наверное, по большей части виноваты люди, — кивнул Фёдор. — Неуёмное орошение, выпас скота, забор воды из подземных источников… Но это ещё полбеды. Озонового слоя над теми местами не осталось, и безжалостное солнце бьёт всё, до чего дотянется… По весне оставшийся снежок растает, вода просочится в бездонные пески и исчезнет там без следа.

«Топор, висящий над человечеством, оказался вовсе не топором, а удавкой», — вдруг подумала я и спросила:

— И с этим совсем ничего нельзя поделать?

Фёдор отрешённо уставился в окно.

— Процесс опустынивания можно только замедлить — лесополосы, обводнение… Но мы проигрываем эту битву. Более того — мы от этой битвы просто уклонились, занятые потреблением и взаимным истреблением. Так что ты права — недолго нам осталось. И останутся после нас только песок да соль. Но это совсем не повод падать духом — как ты ни крути, а Россия-мать, какую бы форму ни принимала, будет стоять до самого конца…

Глава IV. Новая жизнь

Когда Фёдор удалился спать, я устроилась на диване и в ожидании глубокой ночи уставилась в потолок. Время тащилось медленно, подволакивая стрелки часов, словно ноги измождённого доходяги, но я всё же дождалась момента, когда часовая стрелка перешагнула за два. Тихо поднялась и оделась. Одной рукой орудовать было тяжело, но уже привычно. Я оделась быстро.

Аккуратно добравшись до входной двери, я задержала дыхание и медленно приоткрыла её, изо всех сил стараясь не издать ни звука. Бесшумно прокралась на улицу и подошла к машине. Прислушалась — собак было не слыхать. А машина оказалась не заперта, и я вскарабкалась на водительское сиденье.

Сорвав обшивку рулевой колонки, я пыталась нащупать провода зажигания. Ничего не получалось, было темно, мешало отсутствие второй руки, а едва ухваченные провода выскальзывали из пальцев. «Мне нужно уехать… Я должна ехать! Чёртовы провода! Я ведь даже толком не умею заводить машину без ключа, в этом деле настоящим специалистом был Марк! Ещё этот проклятый обрубок, этот мой вечный упрёк в несостоятельности… Чёртова неудачница…»

Внезапно раздался стук. Снаружи, за боковым стеклом стоял Фёдор. Я прекратила бесплодные попытки завести машину и обречённо откинулась на сиденье, а Фёдор открыл дверь и с досадой в голосе протянул:

— Зачем зажигание ломаешь? Ключ под козырьком.

«Автоугонщица, блин… Господи, какой же это позор…»

— Мне нужно в Москву, — умоляюще выдохнула я. — Я не могу больше тут оставаться.

— Э, нет, подруга, — возразил Фёдор. — Не так быстро. За тобой должок,