Погоня за судьбой - Ди

* * *

Мне показалось, что прошло несколько секунд, но организм не обманешь — желудок яростно зарычал в животе, требуя пищи, и этот звук был древнее и честнее всех моих ощущений. Почти тотчас же, будто почувствовав моё пробуждение, крышка «гроба» медленно поднялась. Первое, что я увидела — девушку, что пристально смотрела на меня сквозь глазок цифрового монокля. Аврора водила лучом диагностического фонарика по моему лицу.

— Ну как вы тут, не соскучились? — спросила она и принялась внимательнее прежнего разглядывать меня со всех сторон, поворачивая мою голову то так, то этак, аккуратно притрагиваясь то к щеке, то ко лбу.

— Не соскучилась, но изрядно проголодалась, — призналась я. — И голова болит.

— Это же хорошо. Значит, вы живы и в здравии. Готова поспорить, у спящей красавицы из небезызвестной сказки голова не болела… Я вижу, всё прошло удачно. — Она сдёрнула монокль и улыбнулась — не профессионально, но по-человечески. — Одевайтесь и знакомьтесь с собой. Зеркало там, — махнула она рукой. — Первое время будет непривычно.

Она деликатно вышла, а я оделась и подошла к зеркалу. На меня смотрела совершенно незнакомая девушка. Чистый лист. Никто.

«Неужели это я? Интересно, что сказал бы Марк? Наверное, не узнал бы. Да никто бы не узнал…»

Проведя рукой по скулам, я ничего не почувствовала — кожа была гладкой, но онемевшей, чужой. Я пригляделась и увидела россыпь маленьких точек, словно дырочек. Симметричные, они образовывали пунктирные линии — по уголкам щёк, над бровями, под подбородком, у сводов нижней челюсти… Проколы от подкожных манипуляций, которые, если не вглядываться, походили на едва заметную, ненавязчивую боевую раскраску какого-нибудь первобытного племени.

Аврора из соседнего помещения сообщила:

— Следы затянутся через денёк-другой. Советую некоторое время отсидеться и не отсвечивать под камерами — мало ли что…

— Да теперь меня не то что камеры — даже родная мама не узнала бы, — пробормотала я.

Через несколько минут я аккуратно подвела глаза, вывела стрелки и нанесла на губы неброскую помаду. Шрам был скрыт под волной гладких блестящих волос до плеч. Я ещё немного покрасовалась перед зеркалом — отражение наконец-то приобрело человеческий вид. Я начинала привыкать к нему — как к новому дому.

Покинув частный салончик с флаконом рефракторного средства для кожи, я выбралась на крыльцо и в очередной раз поблагодарила технический прогресс, который, как оказалось, пробрался в самые отдалённые уголки цивилизации.

Автомобильный гудок разорвал тишину — Фёдор, как всегда, не спрашивал, но уже звал, сидя в заведённом джипе…

* * *

Пообедав бутербродами с яйцом прямо в машине, мы с Фёдором провели в разъездах весь оставшийся день, объезжая одинокие дома тех, кого городская жизнь списала со счетов.

Я немного жалела о том, что нужно продолжать путь. Хотелось осесть в этих тихих местах, где технический прогресс не убил, не выхолостил ценность человеческой жизни и жизни вообще. Где можно было погреться у камина за непринуждённой беседой, а вечером выйти на крыльцо и вдохнуть свежий зимний ветер, несущийся сквозь поля в неведомые дали. Где меня ждали, и я была желанна — не потому, что хотели использовать в своих целях, а потому, что рассчитывали на мою помощь. Здесь было спокойно, и эта первобытная тишина рождала умиротворение и ощущение единения со всей огромной Вселенной. Однако для меня это был чужой мир — и Екатерина, жена Фёдора, каждым своим взглядом давала мне это понять…

Переночевав в гостиной в последний раз, наутро я собралась в путь. В ванной пластырем прилепила к мембране нейра чип-кодировщик, который Фёдор вручил мне в качестве награды за труды. По его словам, эта штука перехватывала запросы сканеров и возвращала чей-то реальный идентификатор — так что для любой камеры я становилась не безликим призраком, а какой-нибудь городской жительницей, которая сидела на работе и не подозревала, что её цифровой двойник шагает сейчас по городским улицам.

Одежду — ботинки, футболку, свитер, тёплые камуфляжные штаны и куртку — Фёдор оставил мне, снарядив в дорогу рюкзак со съестными припасами.

Я спустилась с крыльца. Морозный воздух пощипывал кожу, было свежо. Отличный денёк, чтобы прогуляться…

— Эй, ты пешком что ли до Москвы пойдёшь?

Я обернулась. Фёдор, на ходу влезая в ватник, шёл за мной по снегу.

— Давай я тебя подброшу до Станции, — предложил он. — Оттуда будет легче продолжить путь.

— Было бы здорово, — обрадовалась я…

* * *

Машина плавно покачивалась на неровной, проезженной в снегу колее. Мимо, сливаясь с молочно-белым небом, проплывали монотонные снежные барханы, сбрызнутые чёрными кляксами облезлых деревьев и жухлого кустарника. Из динамиков под гитару завораживающе пел хриплый голос — голос, в котором спала сила:

От родных тополей

Нас суровые манят места,

Будто там веселей.

Неспроста, неспроста…

Как нас дома ни грей,

Не хватает всегда

Новых встреч нам и новых друзей;

Будто с нами беда, будто с ними — теплей.

Как бы ни было нам хорошо иногда,

Возвращаемся мы по домам

Где же наша звезда?

Может, здесь. Может, там…

Последний аккорд растаял — будто и не было. Фёдор закурил, приоткрыл окно и поинтересовался:

— Ну и что, так и будешь молчать? Давай рассказывай, не секретничай. Как ты докатилась до жизни такой?

Я оторвалась от созерцания пейзажей за окном.

— Теперь не отвертеться, да?

— А то! Ты мне нынче по гроб жизни обязана, так хотя бы расскажи о себе. — Фёдор искоса поглядывал на меня, крутя руль.

Уставившись на дорогу, я погрузилась в руины воспоминаний. Очень странно — память, словно капризный проектор, подбрасывала события вразнобой — последняя неделя, что переломила хребет моей старой жизни, отпечаталась в голове яркой вспышкой, вплоть до мельчайших деталей. Но чем дальше в прошлое — тем гуще становился туман. Воспоминания не стирались — но крошились, как старый бетон, оставляя острые, бессвязные обломки.

Я почти ничего не помнила о поездке на Каптейн в поисках виновников резни в интернате, зато отчётливо, до морщинки, видела лица Отто и доктора Хадсона. Пребывание на Пиросе наполовину заволакивала дымка, тогда как Джея — нашего пса с Кенгено, моего лучшего друга — я помнила до каждого пятнышка на шерсти.

Что ж, у меня не было ничего, кроме этой археологической площадки собственной жизни, где целыми были лишь отдельные артефакты…

Я всё же решилась открыться этому человеку и начала с того момента, когда нам поручили раздобыть диковинный артефакт — очередной каприз богатого коллекционера, решившего дополнить сокровищницу необычной таинственной вещью, слухи о которой были чудовищно преувеличены. Или не преувеличены? Как знать…