Погоня за судьбой - Ди

Я сама от себя не ожидала такой уверенности — будто моими устами говорил кто-то другой. Офицер же взял листок, прочёл содержимое, после чего сплюнул на землю и сообщил:

— Занимай место на заднем сиденье. Сиди тихо и ничего не трогай. Если вдруг что — сразу на землю и прикрыть голову руками.

Его взгляд скользнул по моим перчаткам, что скрывали железо, и на секунду задержался. Я внутренне подобралась. «Сейчас спросит. Сейчас придётся врать или говорить правду, или…» Но он уже отвёл глаза, и я выдохнула.

— Вопросы есть?

— Никак нет, — выпалила я.

Открыла заднюю дверь и взобралась на сиденье. Салон встретил меня какофонией запахов, от которой закружилась голова — выхлоп, вонь энергетика из банки в подлокотнике, жжёная пыль из моторного отсека… На полу темнело пятно неясного происхождения, а детали были слишком яркими — они буквально лезли в глаза.

Зажмурившись, я сосредоточилась на дыхании — ровном, медленном, размеренном — и сердце постепенно подчинялось, замедляя ритм.

До отправки оставались считанные минуты, а я сидела, отгородившись от мира тонкой перегородкой век, и ждала, когда машина тронется…

* * *

Колёса размеренно постукивали по стыкам бетонных плит, машину потряхивало в такт, а за окном проплывали болота. Устланные дырявым покрывалом белёсого тумана, они испускали зеленоватую дымку. Из застывшей жижи тут и там торчали скрюченные скелеты деревьев, словно серые узловатые пальцы мертвецов, а в стороне, вздымаясь сквозь туман, низкое серое небо протыкали опоры ЛЭП. В приоткрытое окошко заносило запах гниения.

Сидящие спереди офицеры были немногословны, периодически обмениваясь короткими репликами, а я просто глядела в окно, размышляя над превратностями судьбы.

Я снова сидела на заднем сиденье офицерской машины, снова конвой нёс меня навстречу месту, где произошёл очередной излом моей жизни. Что я найду, когда доберусь туда? Это место манило, тянуло к себе, а сердце моё жаждало обмануться — вопреки разуму, вопреки памяти — и надеялось, что если мне хватит духу добраться до старых железных ворот и войти внутрь периметра интерната, я увижу привычную картину — гуляющих по территории охранников и ребятню, стайками снующую между корпусами — от столовой к плантации, от склада к мануфактуре и обратно…

«Нет, нельзя возвращаться туда», — одёрнула я себя. — «Куда угодно — только не в интернат, где стены ещё помнят имена тех, кого перестали называть…»

Опоры ЛЭП скачком надвинулись из непролазной жижи, топкая болотная почва упёрлась в насыпь, и джип въехал на территорию базы. Обширное пространство было уложено бетонными плитами — такими же, по которым мы двигались последние пару часов. Аккуратные двухэтажные казармы ровным рядом уходили вдаль и скрывались в тумане. В базовом лагере, окружённом сеткой-рабицей, кипело движение — бойцы бегали от препятствия к препятствию, отжимались, подтягивались и отрабатывали боевые приёмы. Физические тренировки — лучшее лекарство от безделья.

Мелькнули цистерны с топливом, мимо протянулся продолговатый гараж с множеством закрытых ворот. В поле зрения появилась пустая вертолётная площадка, и наконец машина остановилась.

… — Ты там спишь что ли? — Офицер сидел вполоборота и смотрел на меня.

— Что?.. — Я вздрогнула, очнувшись от наваждения, стряхнув с себя воспоминания. — Нет, не сплю. Что вы сказали?

Он придвинулся, дохнул на меня табачной вонью и повторил — медленно, будто для глухой:

— В женской казарме есть свободные места. Сейчас пойдём к коменданту, он тебя устроит.

— Нет, — отрезала я. — Мне нужно уходить.

— Куда? — Он взглянул на наручные часы. — Сейчас без пяти семь. После семи всем предписано оставаться внутри периметра.

— Значит, у меня есть пять минут, чтобы уйти.

Открыв дверь, я спрыгнула на землю.

— Скоро стемнеет. — Офицер приоткрыл окно и сдвинул кепку набекрень. — Оставь эту дурацкую идею.

Я улыбнулась — мило, насколько это было вообще возможно. Он на секунду растерялся.

— Я вам очень благодарна за доставку, — сказала я, — но на этом всё. Не нужно меня удерживать, всё равно у вас ничего не получится. Где выход? Там? — Я сделала пару шагов в сторону КПП, за которым в тумане исчезала сквозная бетонная колея.

— Там. Если ты решила заработать себе на голову неприятностей, не буду тебе мешать. Счастливого пути!

Я решительно направилась через площадку в сторону КПП и у шлагбаума молча предъявила часовому выписанный мне в Новом Роттердаме документ. Боец вопросительно посмотрел куда-то поверх моей головы, затем, получив сигнал, кивнул и посторонился.

Узкая насыпь с дорожным полотном уползала в никуда, скрываясь в молочном тумане. Его клочья, языками поднимаясь вдоль болот, лениво облизывали покосившиеся, медленно сползающие по волглой почве бетонные плиты…

База скрылась за спиной. Меньше минуты ей потребовалось, чтобы раствориться в молочной мути. Сначала исчезли огни, а затем отрывистые выкрики и шум моторов поглотила равнодушная вата тумана, и осталась только я. Наедине с глухим, одиноким стуком шагов по разбитым бетонным плитам, уходящим в туман…

Глава VI. Челноки

… До Москвы отсюда было полторы тысячи километров по прямой — часов семь неспешного полёта.

Кое-как одной рукой натянув поплотнее шапку и подняв воротник, я вошла внутрь просторного помещения и огляделась — полиции видно не было. Место билось оживлённым, равнодушным пульсом, и я растворилась в его ритме, как песчинка в потоке. Направляясь к лифтам, я уже приняла решение: вверх, на парковку. Поймать попутный глайдер казалось единственным разумным вариантом — побегом вверх, в холодную, но безликую высь. Путь по земле был слишком долог, а общественный транспорт — легальной ловушкой, где моё лицо могли выловить из тысяч даже несмотря на пластику и чип-кодировщик.

Вокруг двигался калейдоскоп человеческого самовыражения. Кто-то сочетал несочетаемое: джинсы и пиджак, юбку и свитер, мешковатые штаны и туфли на каблуках. Кто-то украшал одежду светящимися лентами, словно по пути из одного ночного клуба в другой. Навстречу проплыла стайка с причудливыми разноцветными причёсками — ходячие инсталляции, отрицающие серость. В воздухе витала беззаботность и тонкий, едва уловимый аромат затянувшихся праздников — сладковатый запах забытья.

В лифт, ведущий на крышу, за мной впорхнула парочка прилизанных существ неопределённого возраста и пола. Они горячо обсуждали нюансы коллекции одежды от какого-то модного кутюрье и периодически бросали на меня короткие, острые взгляды-щипки. Мой камуфляжный ватник и военные штаны были здесь инородным телом, обломком другой, грязной реальности, занесённым в этот стерильный мир. Их узкие джинсы, подвёрнутые на красных от холода обмороженных лодыжках, казались мне нелепым и мучительным ритуалом.

Наконец створки лифта раздвинулись, и