Погоня за судьбой - Ди

постоянно шевелились, то сближаясь в сердитой складке, то разлетаясь в стороны от радости. И я была уверена — они подавали мне отчаянные знаки, взывали о помощи. Им хотелось оказаться подальше отсюда, в родном горном селе, окунуться в душистый многолетний коньяк, искупаться в путуке, насладиться ароматным запахом хороваца и толмы…

Что-то за окном привлекло моё внимание. Я повернулась и увидела справа внизу гигантский, невообразимых размеров кратер, очертания которого были отчётливо видны даже сквозь плотные заросли многолетнего кустарника, покрывавшего его склоны. Гагик проследил за моим взглядом.

— В Большую Войну сюда упала ракета, — вполголоса произнёс он. — Целились в Москву, но её отвернули лазерами. Не очень удачно — она не взорвалась в воздухе и упала здесь… Сколько лет прошло, а до сих пор радиация не пропала полностью. Но природе хоть бы что! Теперь там растут прекрасные растения, а вот людям лучше держаться подальше.

Я проводила кратер взглядом. Мелькнул гравибуй с указателем «Луховицы, 40 км. Москва, 150 км». Меня окутывало волнение с примесью ощущения приближающейся цели, но умом я понимала — найти нужного человека в огромном городе будет нелёгкой задачей. Однако уже само наличие такой задачи придавало сил.

… — Ты, джана, никому не говори, что мы полкузова замороженного мяса везём, — заговорщически сказал Гагик. — Представляешь, в Москве нет мяса! Настоящего, животного мяса больше нет, а людей теперь кормят насекомыми. Ара мне говорит: ты жука пробовал? Нет, говорю, не пробовал. А червяка пробовал? Тоже нет. А таракана? Нет. А зачем ты, ара, насекомое ругаешь, раз не пробовал?

— А почему никому не говорить? — удивилась я. — Это что, секрет?

— Потому что, если полиция узнает — штрафы будут. Нельзя мясом животного торговать в городе, незаконно это. Да мы бы и не торговали, если бы хорошие люди не просили. Они нам заказывают, а мы возим… Много лет назад всё смеялись — какой на западе человек глупый, всё с собой позволяет делать. — Гагик с досадой покачал головой. — Кормить себя дерьмом позволяет, в рабство себя отдаёт даром, рассказывая о правах и свободах. А теперь оглянись вокруг — здесь всё то же самое.

Гагик замолчал, а собачка на торпеде всё кивала и кивала, будто соглашаясь и подтверждая каждое его слово…

Время летело почти незаметно, а леса и поля под нами постепенно разбавлялись разноцветными пятнами всё более плотной застройки, слившейся в конце концов в один необъятный городской массив, уходящий за горизонт. Воздушные трассы здесь перекрывали одна другую, аэромобили двигались снизу и сверху, параллельно, перпендикулярно и навстречу нашему движению. От тысяч летящих сквозь дымку огоньков рябило в глазах.

Внезапно музыка отключилась, и голос из стереосистемы произнёс:

— Внимание, вы находитесь в зоне интенсивного движения. Максимальная разрешённая скорость: пятьдесят километров в час. До бесполётной зоны: пятнадцать километров. Рекомендуется перейти на автопилот и ввести координаты места назначения. В случае, если автопилот не задействован, займите нижний ярус потока, возьмите правее и сбавьте скорость.

Гагик, поглядывая сквозь лобовое стекло, принялся одной рукой нажимать на панель сенсорного дисплея. Через полминуты отпустил штурвал и откинулся на сиденье. Спохватившись, схватился вдруг обеими руками за голову и воскликнул:

— Лиза-джан, я совсем забыл! Куда тебя отвезти?!

— Я здесь в первый раз, и сама не знаю, куда пойти. — Я пожала плечами. — Наверное, в какое-нибудь относительно тихое место. Есть же тут такие?

Я глядела вниз, на слившиеся в светящееся покрывало кварталы мегаполиса.

— Есть, найдём! — воскликнул шофёр. — Гагик знает этот город, как свои пять пальцев!..

Через несколько минут вокруг возвышались дряхлые дома средней этажности, перемежаясь с серыми высотками из стекла, металла и бетона. Мы приземлились на крышу многоуровневого паркинга в каком-то спальном районе, и когда машина коснулась бетона, Гагик понизил голос и сообщил:

— Здесь очень тихий и спокойный район. Ну, по сравнению с другими частями города. — Он достал потёртую жёлто-оранжевую карточку с надписью «Утомлённому — отдых», нацарапал на ней набор цифр и протянул мне. — Если что — звони в любое время дня и ночи! Постараюсь помочь. А если не получится, то постараюсь получше! Вот, на карточке хорошая гостиница — недорого, клопов нет, тихое место. Я там останавливался пару раз… Ну, мне пора! С наступающим Рождеством!

Я нашарила в кармане деньги и спросила:

— Гагик, сколько с меня?

— Нет-нет, ничего не нужно! — Он страстно замахал руками. — Денег с тебя не возьму. Считай, что за красивые глаза!

— Спасибо, Гагик. Счастливого тебе пути!

Я вышла наружу и хлопнула дверью. Тут же открылась задняя створка, и оттуда, прихрамывая и держась за поясницу, выбрался Вардан. Немой вопрос отпечатался у него во взгляде, он открыл было рот, чтобы задать его, но понял — сейчас наши пути разойдутся навсегда. Сейчас — не время и не место заводить новые знакомства. Безраздельно властвует ветер дороги, разносящий людей в разные стороны, словно семена одуванчика.

Едва заметно кивнув мне на прощание, он влез на пассажирское место. Аэрофургон взмыл ввысь и скрылся в потоке искр, разрезающем на части вечернее небо.

Мне везло — наверное, как никогда раньше. Словно из ниоткуда возникали люди, помогавшие двигаться по пути к цели. В этом не было моей заслуги — возможно, удача была утешительным подарком от старушки-судьбы за гибель Марка, но меня это вполне устраивало. Это лучше, чем ничего.

Однако удача — ненадёжный союзник, который мог отвернуться в любой момент. Нужно было куда-нибудь приткнуться и заночевать, пока её подарок не иссяк.

Прильнув к ближайшей стене, будто укрывшись от гудящих над головой глайдеров, от дождя из осколков света и звука, я вгрызалась взглядом в цифры на яркой карточке. Первый шаг сделан, время идти дальше.

Я спустилась на лифте вниз и покинула здание паркинга.

Глава VII. «Весёлый Саймек»

Приближался праздник, и московские улицы были заполнены людьми. Поначалу казалось, что на меня все смотрят — видят насквозь, знают о моём поддельном лице, читают настоящую пустоту внутри меня, — но вскоре это неловкое ощущение исчезло. Я была для них таким же призраком, как и они для меня. Разница была лишь в том, что я это осознавала, а они — нет. Они были частью этого муравейника, щепками, трясущимися в гигантской бетонной стиральной машине. Секундный взгляд, шаг мимо — и я больше никогда не увижу этого человека, он растворится в толпе так же внезапно, как возник мгновением ранее.

Тут и там в потоке мелькали те, кто пытался выделиться. Светящиеся бионические глаза, сияющие отполированным хромом руки, ноги или даже голова,