Погоня за судьбой - Ди

голове — засаленная бандана. Но самое главное — его левая рука. От локтя — не просто протез, а механическая конечность, тускло блестящая в неоновом свете. Под разрезом жилета мерцала стальная пластина, вживлённая прямо в грудную клетку.

Он смотрел прямо на меня.

— Да, я к тебе обращаюсь. Не возражаешь, если составлю тебе компанию?

В тоне его было нечто, напоминающее старого волка, что учуял запах крови, но решил для начала просто обнюхать собрата по несчастью.

— Присаживайтесь, — кивнула я.

Он тяжело взгромоздился на соседний табурет, скрипнувший под его весом. Поманил робота-бармена, просипел что-то неразборчивое, и через мгновение перед ним стояла рюмка мутной, маслянистой жидкости.

— Вижу, тебя жизнь потрепала, да, мех-сестрёнка?

Он не спрашивал — он констатировал.

— Довелось, — сухо ответила, избегая подробностей. Кивнула на его руку: — В Москве к такому привыкли, похоже?

— Ещё как! — Он фыркнул, борода его задрожала. — Здесь всем по барабану, во что ты себя превратишь. Хоть в консервную банку. Главное — не лезь за пятьдесят процентов, не лезь на рожон и не порть другим бизнес. А что до меня… — Он отхлебнул из рюмки и поморщился, словно глотнул бензина. — Молодо-зелено… На разборке ломом грудак пробили, руку отшибли. Еле откачали. Тогда я и решил — хватит быть тряпкой. Человеческое тело — штука гениальная, но хрупкая, ломается с полпинка. А вот это… — Он постучал костяшками механической руки по стойке с сухим, металлическим звуком. — Это уже так просто не сломаешь.

Я промолчала. Он прищурился, изучая меня.

— А ты сама-то откуда? Акцент у тебя не наш, не московский. И взгляд… — Он крутанул ладонью у виска. — Взгляд как у зверя в капкане. Затравленный. Откуда ветер дует?

Я отвернулась, сделав вид, что с интересом наблюдаю за игрой в бильярд. Шары стукались друг о друга с сухими щелчками.

— Из очень далёких мест. И, в общем-то, я тут проездом. Ещё недельку в этом городе поторчу, нужно встретиться с одним человеком, а дальше… Не знаю, что дальше.

— Кривая выведет, — прохрипел байкер с какой-то мрачной удовлетворённостью, допил свою адскую смесь и со стуком поставил рюмку. — Есть день сегодняшний, и это главное. А единственно приличный вид на грозу — в зеркалах заднего вида… Понимаешь?

Я не до конца поняла эту странную поговорку, но кивнула. Он, казалось, этого и ждал.

— Позволь дать тебе совет, сестрёнка. — Он наклонился ближе, и от него пахнуло застарелым потом и машинным маслом. — Здесь, внизу, есть толковый технарь, и он вот с таким… — Байкер ткнул толстым пальцем в сторону моего обрубка, — регулярно возится. Делает хорошо. Подойди к одному из тех бугаёв у стены и попросись к Митяю. Скажешь, что ты от Боцмана.

Он откинулся, поманил робота-бармена резким жестом.

— Железяка! Закуску сюда, для дамы! За мой счёт! К выпивке положена закуска! Не благодари, — вновь повернулся он ко мне. — И, это… Ты вроде как не местная. Не знаю, в курсе ты или нет, но мы тут на улице гаджеты особо не светим.

— Ну, мне светить-то особо и нечем, — пожала я плечами.

— Мало ли. Ментовские дроны летают, у них оптика хорошая… — Он ещё раз оглядел меня с ног до головы, будто какой-то анахронизм. — Ладно, я пошёл…

Крякнув, он слез с табурета и заковылял к одному из дальних столов, где сидели ещё трое таких же бородатых громил, плюхнулся на кожаный диван, и ему тут же налили. Его приятели посматривали на меня, хрипло всхохатывали, но слов в шумном баре было не разобрать. Один из них поднял кружку в мою сторону, ухмыляясь. Я отвернулась.

Робот тем временем поставил передо мной пластиковую тарелку, на которой ровным слоем были уложены жареные не то сверчки, не то тараканы. Я брезгливо отодвинула тарелку в сторону, и пить вдруг тоже почему-то расхотелось. Кто вообще знает, из чего они тут варят своё пойло?

Вдруг во тьме с треском распахнулась маленькая неприметная дверь, и оттуда появился накачанный здоровяк, блестящий от пота. Голый торс, ирокез на голове, а на лице — чужая кровь и чистое, животное торжество. Следом за ним выбрались ещё двое, а здоровяк замер посреди помещения, поднял вверх сжатые могучие кулаки и победно зарычал — словно хищник, что положил лапу на добычу.

Бар взорвался. Засвистели, закричали — а музыка будто прибавила громкости. Я с любопытством наблюдала, как он тяжёлыми, уверенными шагами проследовал к барной стойке, грохнул кулачищем по столешнице, заставив подпрыгнуть мою кружку, и потребовал:

— Двойной виски, железяка! Глоток победителя!

Стоящий рядом панк, уже еле державшийся на ногах, аж попятился.

— Ты опять всех уделал, Дра́ко? — заплетающимся языком вопросил он.

— Своим коронным левым хуком! — Бугай ударил себя кулаком в грудь. — Хочешь, покажу, как?

— Н-не-не, не надо! Лучше выпьем!

Драко уже не слушал его — его глаза, скользнувшие по залу, нашли меня. Упёрлись. Зацепились за мою единственную руку, за мой взгляд, который я не успела отвести.

— Нет, — сказал он громко, и шум на мгновение стих. — Я хочу выпить с ней. Давай, красотка! За мою славную победу над Ингемаром!

Я не двинулась. Просто смотрела на него, мгновенно анализируя. Мощная шея, суставы на левой руке слегка припухли — недавняя травма; смещён центр тяжести — правая нога чуть короче. Слабые места. Уязвимости.

В зале повисла напряжённая, пьяная тишина. Драко опрокинул в себя рюмку одним движением, не отрывая от меня глаз, а затем медленно провёл тыльной стороной ладони по подбородку, размазывая кровь. Из темноты возник помощник с полотенцем. Драко вытер лицо, небрежно забросил материю на плечо и хмыкнул.

— Гордая, значит? — прохрипел он. Медленно провёл языком по губам, взгляд вновь скользнул по обрубку мехапротеза — задержался на нём дольше, чем на лице. — Ничего, у меня и не такие орешки кололись. Увидимся ещё, красотка.

Он развернулся и пошёл к выходу, расталкивая толпу, словно ледокол — льдины, а за ним, как тени, проследовали помощники. Я в три глотка допила заказанное пиво — не пропадать же добру, — и горькая, дешёвая пена ударила в горло. Слезла с табурета и направилась в сторону той самой двери, откуда вышел напыщенный Драко, но путь мне преградил огромный вышибала.

— К Митяю от Боцмана, — сообщила я, глядя ему в грудь. — На техобслуживание.

Он молча изучал меня секунду, две. Затем посмотрел куда-то поверх меня, кивнул, отступил в сторону и буркнул глухим, подземным басом:

— Минус первый этаж, налево.

Дверь была тяжёлой. За ней вниз уходила ярко освещённая лестница, пахнущая антисептиком и горячим металлом. Этажом ниже я вышла в белый,