Погоня за судьбой - Ди

что происходило внизу, во дворике. Номер оказался небольшой уютной студией, разделённой на две части широкой кухонной стойкой. Сенсорный дисплей на стене, холодильник, электроплитка, узкая кровать и прямоугольное окошко, за которым во тьме городского неба неслись вереницы ярких огоньков…

Несмотря на то, что здесь, под крышей, стоял постоянный гул автострады, что висела прямо над головой, это место мне нравилось — оно было по-домашнему уютным и, хотя бы на короткое время, стало только моим. Я получила передышку и возможность уединиться, перевести дух и собраться с мыслями.

Скинув рюкзак и куртку, я подошла к окну и, глядя на тёмный шумный двор внизу, почувствовала наконец долгожданное спокойствие…

* * *

Приведя себя в порядок, я уселась перед монитором и принялась продираться сквозь горы информационного хлама, по крупицам собирая данные о профессоре астрофизики Владимире Агапове.

Профессор был человеком не просто занятым — он буквально жил на переднем крае науки. Его научные интересы охватывали всё — от жизненных циклов звёзд до природы времени, от чёрных дыр до гипотетических мультивселенных. Он был одним из архитекторов знаменитой «Теории пустоты», его подпись стояла под расчётами для двигателя на антиматерии, прототип которого сейчас испытывали где-то на окраинах Сектора.

Учёный-практик, вечный странник — ни адреса, ни контактов, ни намёка на частную жизнь. Всё, что удалось наскрести — это сухая строчка в расписании МФТИ. Разовая лекция в начале следующей недели, на которую профессор собирался сорваться к студентам, чтобы затем снова пуститься в путь, в неизвестность.

Значит, нужно было протянуть в этом городе ещё три дня, не протянув при этом ноги. Денег, если постараться, хватило бы ровно на двое суток в этой конуре, при условии, что я буду питаться воздухом и собственной решимостью, но такой расклад меня не устраивал. Я чувствовала себя уязвимой — времена, когда я могла не беспокоиться за собственное будущее, имея возможность положиться на друзей и надёжный корабль с пищевым синтезатором, остались в прошлом. В том прошлом, где ещё был Марк…

Я резко встала, отсекая мысль о нём и всё, что она за собой потянет. Заперев номер электронным ключом, спустилась вниз и выбралась на улицу.

С приближением ночи дворик становился всё более оживлённым — в полутьме играла тяжёлая музыка, слышался треск мотоциклетных двигателей и пьяные крики. Куда пойти, чтобы не нарваться на патруль? А главное — зачем? Плана не было, поэтому я просто решила зайти прямо в этот зверинец. «Весёлый Саймек»? Что это вообще означает?

Сгрудившиеся возле входа пьяные подростки при моём появлении притихли, а я аккуратно обошла лужу перед входом и вступила в предбанник, отделённый от улицы толстой стальной дверью с заклёпками. За второй, внутренней дверью открылось тёмное, просторное помещение.

Царил шум и гам, яркими огнями светился музыкальный автомат в стиле ретро, из спрятанных по всему помещению колонок играла классика хард-рока, которой было, наверное, лет сто пятьдесят. Дым стоял коромыслом, справа резались в русский бильярд, дробно стуча шарами, а с противоположной стороны за рядами столиков сидели колоритные фигуры в потёртой коже и уплетали что-то мясное. Воздух был густым и сладковатым от табачного амбре с примесью старого пива.

В тени, у стенки возле неприметной двери стояли несколько здоровяков и о чём-то тихо, без лишних жестов, разговаривали. Звенело стекло, у барной стойки толпились байкеры. Катаясь вдоль неё вперёд-назад по закреплённому на потолке рейлингу, суетился робот-бармен — механический паук с круглой одноглазой головой, — ловко орудуя десятком манипуляторов и умудряясь одновременно протирать стаканы и стойку, смешивать напитки, наливать пиво из кранов и подавать его вместе с закуской посетителям. Холодная, эффективная душа этого заведения.

Я пробилась к барной стойке и нашла просвет между чьими-то могучими плечами.

— Пива, пожалуйста, — сказала я, не рассчитывая, что меня услышат в этом грохоте.

Услышали. Робот молниеносным движением выхватил откуда-то снизу высокий стакан, наполнил его пенной жидкостью и толкнул по лакированной стойке. Проехавшись по деревянной поверхности, стакан остановился прямо напротив меня — будто подкатился по рельсам. Я аккуратно взяла его и сделала первый глоток — горький, живой. И, прислонившись к стойке, растворилась в этом шуме, начав слушать. Обрывки фраз, смех, угрозы, деловые предложения — в этом хаосе могло быть всё что угодно. Включая намёк на то, как продержаться здесь ещё три дня.

… — Недалеко от Твери, да… Есть там такой город, Вышний Волочёк. Так вот, нас в машине четверо. Останавливают нас мусора, мы все «в сосиску», а у меня ружьё дымящееся на коленях и фазан в ногах… Дрючили они нас битый час, но в итоге с пятидесяти добазарились до четырёх…

— Так у вас что, лицензии не было?

— Была, конечно! На вечер. А нас в четыре утра хлопнули, да ещё пьяных в хламину. Административка теперь висит, куда денешься-то…

— Надо было сказать, что увлеклись слегка и потеряли ход времени!

— Не вовремя мы поехали, вот и всё. Но оно того стоит, я тебе скажу! Едешь по полю, и прямо из машины — бах! Ты там только за город отъедешь — и вот они, вдоль дороги кудахтают…

… — Как ты относишься к своему байку, так и он будет относиться к тебе! Я это ещё от деда своего слышал… И правда ведь — вот, бывает, поднесёт грязи или воды в антиграв, и вот он в дороге начинает захлёбываться. А я ему говорю: «Давай, родной, ты самый лучший!», и он тут же — раз! И протащит грязь, и дальше гудит себе в привычном ритме!

— Мне больше нравится думать, что у байка есть скорее не своя душа… от этого жутковато становится… а частичка твоей собственной.

— Не, брат, именно своя. И характер свой, и привычки, и повадки…

… — Рик просрал. Я на него поставил всю зэпэ, но он опять упал в первом же раунде.

— Ну и дурак ты, что я тебе ещё могу сказать?

— Понадеялся же — ну не может он третий месяц подряд проигрывать! А поди ж ты, смог! Опять пойду ночами подрабатывать на погрузках…

… — Три дня облезаю! Стоило только без кепки часок на улице побыть — и вот результат, пожалуйста.

— Фига себе, прям шелуха слезает!

— И не говори. А печёт так, будто бензином облили и подожгли…

… — Эй, краля.

Голос был хриплый, пропитанный дымом и алкоголем, но без агрессии. Я обернулась.

На меня смотрел пожилой байкер. Пузатый, монументальный — в кожаном жилете, с длинной седой бородищей, заправленной за ремень. На