Погоня за судьбой - Ди

Давно исчезнув из виду, город остался далеко позади. Я просто шла без малейшего понятия, куда и сколько ещё мне придётся брести по холоду во тьме. Зубы сводило, живот рвало что-то живое и острое, будто торчащее сквозь свежий шов, а крупные капли крови падали — тук… тук… тук — с промокших бинтов на больничные штаны и в белый, ненасытный снег. Добравшись до занесённого снегом перекрёстка, я свернула с дороги и заковыляла в сторону одинокого, затуманенного морозом фонаря.

Я прошла ещё два десятка шагов — шальных, спотыкающихся, — когда последние силы вытекли из меня, и рухнула на снег. Он принял меня с тихим, обманчиво мягким хрустом, и неподалёку тут же залаяла собака — настойчиво, громко, как сигнал тревоги.

«Ползти… Я ещё могу ползти…» Последнее решение мозга, который уже отключался от тела. Кое-как поднявшись на четвереньки, будто раненое животное, я протащилась ещё несколько метров, оставляя за собой кровавый пунктир. Улеглась прямо на снегу, свернулась калачиком и закрыла глаза.

«Будь что будет. Я хотя бы попыталась…»

Собака заливалась где-то впереди, ей вторила другая — побольше, лающая грудным, угрожающим басом. Раздался деревянный скрип, и низкий мужской голос рявкнул, прорезая собачий дуэт:

— А ну тихо там! Рэкс, чего разбрехался?! Что там увидел?!

Приближалось тяжёлое похрустывание ботинок по снегу… Собаки затихли. Заслонив свет фонаря, прямо надо мной громыхнуло:

— Ты что ж это, родная?.. А ну, давай-ка в дом…

Сильные руки впились в меня, выдернули из снежной могилы и потащили в сторону тусклого фонарного пятна. Бородатый мужичок в камуфляжном ватнике, перекинув мою руку через своё плечо, недовольно ворчал:

— Давай же, двигай… Шевели ногами, молодёжь! Я что, на себе тебя волочь буду?

Мы кое-как взобрались по крылечным ступеням и вошли в помещение — в ударную волну тепла, пахнущего хлебом и горячей сосной, под ослепительный свет лампы. Пол поскрипывал под ногами, а я, пребывая в полусне, всё ещё висела на плече незнакомца, как пустой манекен. Послышался взволнованный женский голос:

— Федя, кто это? С неё рекой льётся! Ох, что за напасть… Иди, укладывай её на диван, я схожу за аптечкой… Что за напасть-то среди ночи… Надо звонить в полицию.

— Не надо, Катерина, погоди пока. Полиция успеется. Сначала живую спасти надо…

Меня опустили на мягкую поверхность, в которой я тут же начала тонуть, как в тёплом болоте. Ватное тело наполнялось лёгкостью, и мне чудилось, будто я отделяюсь от него и лечу куда-то вверх… «Снова? Опять эта коварная лёгкость, предвестник конца? Может, в этот раз я всё же догоню Марка?»

Вдалеке раздавались голоса, будто из-под воды:

— Уже размотал? Вот, держи.

— Нужна твоя помощь, Катюша. Зажми вот тут… Не боись, дави! Прижимай, говорю… Беда, придётся подшивать… Только бы кишки целы… Надеюсь, внутри всё не так плохо, как снаружи. Прикрой ей рот и держи крепче, чтоб детей не разбудила. Сейчас буду вводить иглу…

Чья-то ладонь грубо зажала мне рот — пахнущая луком и мылом. И тут же — ослепительный взрыв белой молнии внутри, рассекающий от живота до самого темени. Стальная игла вошла в плоть и потащила за собой нить, сшивая разорванные края моей жизни. Я не закричала — я взвыла в ладонь незнакомки, и тьма нахлынула, как милость…

* * *

… «Лучше всего ешь тогда, когда не думаешь о закуске, и лучше всего пьёшь, когда не ждёшь другого питья: чем меньше человеку нужно, тем ближе он к богам».

Сократ знал толк в людях, и с тех древних пор они ничуть не изменились. Открыть в себе нечто, что позволило бы пренебречь славой, богатством и прочими неизменными атрибутами «успешного человека», как мелочами жизни, было доступно каждому — и одновременно уделом немногих.

Каждый ли человек встаёт перед чертой, когда на ум невольно приходит вопрос: а что заберу я с собой на тот свет? Каждый ли в итоге находит верный ответ? Не деньги ведь, славу или почёт, и даже не друзей и врагов, а только воспоминания. Именно они останутся, когда всё остальное перестанет иметь значение. Тёплая радость от пережитых ярких впечатлений, горечь упущенных возможностей и вязкая печаль в наказание за совершённые проступки — это та самая, последняя и уникальная печать, которая ляжет на мой билет, когда я перешагну через борт лодки Харона…

Я пошевелилась. Было тепло и мягко, шерстяной плед согревал, а хрустящая накрахмаленная подушка, словно облако, окутывала затылок.

— Пришла в себя? — раздался рядом прокуренный баритон. — На вот, попей…

Открыв глаза, я обнаружила стоящего надо мной вчерашнего мужичка. Приняв из его рук стакан с водой, осушила его в три глотка, а мужчина опустился в мягкое, потёртое кресло сбоку и уложил себе на колени электростатический бластер. Похлопав ладонью по прикладу, с ленцой протянул:

— Ты не смотри так, это мера предосторожности. Не каждый день ко мне захаживает беглый перебинтованный с ног до головы мех с пистолетом в кармане. Поэтому, сама понимаешь, я готов к чему угодно. И не нужно проверять мою готовность, договорились?

Я попыталась прикинуть, сколько времени прошло с момента стычки в поезде, и не смогла.

— Какой сегодня день? — выдавила я.

— Пятое января, десять утра. В иной ситуации я бы и спрашивать не стал, но… скорую вызвать?

Я рефлекторно дёрнулась, и резкая боль пробила живот.

— Чёрт, как же… Не надо скорую…

Тот коротко кивнул.

— Я так и думал, и супругу осадил. Уж больно ей хотелось тебя сдать кому-нибудь…

«Хорошее начало года — почти неделя, безвылазно проведённая в койке», — подумала я. — «То в одной, то в другой. Не пора ли озаботиться страховкой с повышенным лимитом выплат?.. И что дальше? Всё уже пошло под откос, и единственное, что меня до сих пор удивляло — почему я всё ещё жива?»

— Помни, незнакомка — ты у меня в долгу, — сказал мужчина. — Я могу рассчитывать, что с твоей стороны не будет глупостей?

— Можете, я не доставлю проблем. Мне уже как-то не до того. И… спасибо, — нехотя выдавила я из себя. — Спасибо, что не дали погибнуть. Меня зовут Лиза.

— Я — Фёдор. — Он долго глядел на меня изучающим взглядом. Казалось, читал, как книгу. Прочёл и с ленцой протянул: — С твоего позволения, мне нужно отлучиться, а ты располагайся, чувствуй себя как дома… Вот, сахар тебе сейчас не повредит.

С этими словами он протянул руку к журнальному столику и пододвинул ко мне вазу со сладостями. Поднялся, приставил бластер к подлокотнику кресла и