"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Щека испанца нервно дернулась.

— Он принес весть из Петербурга. Царь подобрал тебе партию, принцессу, а мою Беллу…

Голос сорвался.

— Незнакомец обрисовал перспективу, страшнее которой для отца нет. Ссылка показалась бы милостью. Изабелле уготовили роль придворной игрушки. Постельной принадлежности, пока законная супруга-немка будет дарить Империи наследников. Куртизанка, переходящая из рук в руки, когда наскучит Наместнику. Расходный материал, при первых признаках неудобства.

С лица Алексея отхлынула кровь, превратив его в мраморное изваяние. Побелевшие костяшки кулаков выдавали бурю внутри.

— Ложь! — вырвалось у него. — Я бы никогда…

— Знаю! — прошептал испанец, глядя на письмо. — Теперь знаю. Но тогда аргументы казались несокрушимыми. Он сыпал деталями. Говорил так, словно сам стоял за ее спиной.

Дон Хуан уронил голову на грудь.

— Опытного игрока трудно взять на испуг. Сначала я решил — блеф, дешевый трюк, и выгнал посланника.

Скрип зубов Алексея был слышен даже в углу.

— И он оставил записку, — продолжал де ла Серда. — Лаконичную. «Если не исполнишь отцовский долг — она умрет. Если ослушаешься наших приказов — она умрет».

— Господи…

— Я отправил доверенных людей на разведку. Но они вернулись с дурными вестями: дочь при дворе, живет в страхе, царевич скор на расправу.

— Их перехватили, — констатировал Алексей. — Им скормили ложь.

— Честь рода растоптана, жизнь дочери висит на волоске. Мне казалось, я загнан в угол. Убийство, тем более они обещали помочь, выглядело единственным выходом из этого ужаса. Выполнить условие, забрать ее, увезти. Они обещали полное обеспечение — золото, арсенал, отход.

— Условие? — уточнил Ушаков, возвращаясь к практической стороне дела.

— «Убей Наследника. Убей того, кто держит твою дочь в неволе, и мы поможем вернуть Изабеллу».

Тяжелый вздох сотряс грудь испанца.

— Я нашел исполнителя. Муромцева. Офицера, ненавидящего новые порядки всей душой. Снабдил его деньгами. Передал оружие.

— Откуда оруие?

— От заказчиков.

Мы переглянулись. Узел затягивался, и схема выглядела сложнее. Неужели снова искать крота среди своих?

Дон Хуан застыл на коленях, уронив голову на грудь. Тяжелое, свистящее дыхание гранда заполняло тишину каменного мешка, отмеряя секунды ожидания.

Мы с Алексеем обменялись быстрыми взглядами. Ушаков, прищурившись, сверлил пленника глазами; казалось, я слышу, как в голове начальника Тайной канцелярии проворачиваются шестеренки. Он тоже искал недостающую деталь головоломки. И, судя по выражению лица, был близок к разгадке.

Цепи звякнули — де ла Серда шевельнулся.

— Ваше Высочество… — хрип вырвался из его горла с трудом.

Алексей вздрогнул, фокусируя внимание на старике.

— Казните меня, — твердость голоса противоречила униженной позе, в ней звучала последняя, отчаянная мольба. — Я заслужил плаху. Подняв руку на будущего государя, я предал и свою дочь. Прощения нет.

Подняв глаза, испанец позволил нам увидеть блестящие на ресницах слезы.

— Только спасите ее. Вытащите Изабеллу. Она чиста, как ангел, и не повинна в грехах отца. Не дайте им добраться до нее.

Алексей дернулся было вперед, словно желая поднять старика, но замер на полпути. Барьер между ними был еще слишком высок.

— И еще… — кадык испанца нервно дернулся. — Последняя просьба солдата.

— Говори, — глухо бросил Алексей.

— Не дайте мне сдохнуть в петле, подобно бешеному псу, или сгнить заживо в каземате. Дайте меч. Отправьте на войну, в самое пекло, где смерть ходит за плечом. Я хочу смыть позор кровью. Собственной кровью. Умру за Россию. За вас. За Беллу.

Голова снова опустилась.

Мы возвышались над ним, словно судьи на страшном суде. Алексей сверлил взглядом человека, который должен был вести его невесту к алтарю, а вместо этого тот ползал на коленях в сыром подвале. Перед Наместником был сломленный старик, перемолотый жерновами большой политики, пешка в чужой партии.

Будь де ла Серда обычным перебежчиком, приговор прозвучал бы мгновенно. Однако перед Наместником находился отец, совершивший роковую ошибку ради любви к своей дочери.

Обернувшись ко мне, царевич искал поддержки, не в силах скрыть растерянность.

— Учитель?

Я кивнул на тяжелую дверь.

Оставив Ушакова сторожить де ла Серду, мы вышли в коридор. Свежий воздух ударил в нос после духоты камеры. Прислонившись спиной к холодной кладке, я ждал.

— Да уж, ситуация, — констатировал я.

— Казнь исключена, — отрезал Алексей. — Изабелла не простит. Любовь к отцу перевешивает. Узнав, что я стал его палачом… даже при полной доказанности вины… Между нами навсегда ляжет тень. Я буду видеть этот немой упрек каждый раз, когда она будет баюкать наших детей.

— Свобода тоже не вариант, — парировал я, включая режим циника. — Он государственный преступник. Покушение на трон — это не кража курицы. Прощение воспримут как слабость, как сигнал для остальных: «Кусайте Наследника, вам ничего за это не будет». К тому же, на воле он живой труп. Заказчик уберет свидетеля при первой возможности.

— Значит, тюрьма? Вечная?

— В его возрасте каменный мешок — это смерть с отсрочкой в месяц. Он угаснет моментально. Изабелла узнает. Тебе нужно это?

Кулак Алексея с глухим стуком врезался в стену, сбив крошку известки.

— Черт! Черт! Черт!

Он метался по узкому коридору, словно запертый зверь, но вдруг замер.

— Существует третий путь.

— Излагай.

— Прощение.

— Что? — система координат в моей голове дала сбой. — Ты собираешься помиловать человека, который держал тебя на мушке?

— Я собираюсь помиловать отца своей жены, — в голосе Алексея зазвенела сталь. — Я хочу свадьбу без траурных теней. Хочу настоящего счастья для Изабеллы.

— Я уже говорил доводы, подрыв репутации. Риск запредельный. Да и в конце концов, где гарантии, что он не предаст снова? Что не найдется новый рычаг давления?

— Рычаг сломан. Теперь он знает правду. Ненависть к кукловодам, сыгравшим на его чувствах, перевесит любой страх.

Подойдя вплотную, Алексей заглянул мне в глаза.

— Кроме того… Я верю в милосердие, учитель. Твои же слова: сила не в том, чтобы карать, имея возможность. Казнив его, я встану в один ряд с теми, кто прислал тот локон. Я выбираю другой путь.

Мальчишка исчез. Передо мной стоял Государь — жесткий, взвешенный, способный на поступок. Инфантильность сгорела в огне этого выбора, уступив место зрелости.

— Добро, — кивнул я, принимая новые правила игры. — Твоя воля. В принципе, можно его использовать в качестве приманки для