Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Что именно вытворять? — не понимает гигант Женька. Костя оглядывается по сторонам. Зал постепенно пустеет, игроки из команды потянулись на выход к раздевалкам, из кучки девушек, собравшихся вместе до них, доносится взрыв смеха. Убедившись, что никто их не слышит, Костя манит гиганта пальцем к себе поближе, заставляя наклониться. И уже в подставленное ухо — шепчет.

— Уговор был, что если девушки из команды «Птиц» проиграют, то они потом на холме что из города на выезде — стоять будут и проходящим поездам все показывать!

— Все? — моргает Женька.

— Все! Вообще — все! Понимаешь⁈ Это же какой стыд! Это же неправильно совсем, они же советские девушки, как так можно, Лилипут!

— Ааа… — протянул гигант: — так ты хочешь сейчас пойти и заставить тренера прекратить это дело и заставить отозвать свое пари!

— Да я уже говорил об этом… — Костя Зуев морщится как от зубной боли: — но мне девушки сказали, что это не мое дело, и чтобы я во внутренние дела команды нос свой не совал, а то отдавят. И вообще, что они сами в состоянии за себя постоять, а если кто проиграл пари — то такой вот долг — дело святое.

— Вообще-то так и есть, Костя. Карточный долг и обязательство от пари — святое. — кивает Женька.

— Вот видишь!

— Аааа… — моргает Женька: — я понял! Ты хочешь купить черное полотно и натянуть его вдоль железной дороги, чтобы их никто не увидел? Это… ну прямо как в «Алых парусах» Грина, да? Во имя своей пассии… а ты романтик, Кость.

— Ты дурак? — смотрит на Женьку Костя Зуев: — ты чего несешь, Лилипут? Ты представляешь сколько ткани нужно чтобы холм затянуть? И времени? И вообще — они как увидят, так на другой холм перейдут… тут же вопрос чести. Пари — дело святое!

— Ну так я так и сказал. — пожимает могучими плечами гигант: — пари — дело святое.

— Так я узнавал расписание поездов, Жека. Смотри, в семь утра идет Москва-Челябинск, проходящий состав. Если мы в четыре утра будем на Сортировочной, в пяти километрах, то успеем на него сесть, понимаешь? Ты свой «Зенит» захвати и пленку заряди самую лучшую, потому что это же неправильно! Несправедливо! И они же советские девушки!

— … кажется понял.

— Ну вот! Смотри, мы тогда в два часа ночи встаем, бежим на Сортировочную, берем билеты на поезд и ждем четырех утра. Там — садимся в поезд и едем! А если что — то можем со следующей станции — назад поехать! И так — три-четыре раза!

— Не, я все понимаю. — говорит Женька: — и твои усилия, и твой рыцарский настрой. Но у меня вспышка только один вагон ослепить может.

— Чего?

— Ты же хочешь, чтобы мы в поезде проезжая мимо холма где «Птицы» будут голышом сверкать — вспышкой пассажиров ослепили? Ну так это только один вагон получится, остальные все равно увидят.

— Ой, дурак ты Женька…

— Я вот сейчас обижусь и как дам тебе в ухо, Зуев.

— Да погоди ты руками махать, громила. — Костя еще раз осмотрелся по сторонам: — вот скажи, тебе же Валькирия понравилась, да? Или Училка? Вот Князь на Снежную Королеву запал… да там вся команда — красотки, каждая по-своему, так же?

— Ну… так. Она — такая сильная. И меня не боится совсем, прямо в глаза смотрит. — признается Женька: — и правда на Валькирию похожа, с картины Бориса Валеджио…

— Красиво же?

— Конечно красиво. Они все — красивые. Женское тело — красиво. Твое тело, Зуев — отталкивает, так что я эту мелкую доигровщицу понимаю.

— Да у нее парень только для виду! Ничего ты не понимаешь! И вообще, слушай сюда, Лилипут! Искусство должно принадлежать народу, то есть красота!

— Ну…

— Вот! Красота — должна принадлежать народу! У них вся команда — красивая! А кто народ? Мы с тобой, Жека, мы!

— Это ты-то народ? — моргает гигант, глядя на Костю Зуева сверху вниз: — как по мне, так хлипковат ты для представления воли всего народа.

— Да я и не говорю за весь народ! Но какую-то его часть я представляю! Например — Константина Зуева, влюбленного рыцаря!

— Ага. Значит ты хочешь взять билет на поезд и сфотографировать голых девушек из команды «Стальных Птиц», пока они проспоренное выполнять будут? Рыцарь.

— Слушай, не будь ханжой! Все равно их все увидят, а так хоть память останется…

— Измельчали рыцари в наше время, Зуев…

— Да как хочешь, Жека! Я тогда сам съезжу! — складывает руки на груди Костя: — сам посмотрю! Это же… ну народу принадлежит! Они — советский народ и я — тоже! Не хочешь значит на свою Валькирию без спортивной формы посмотреть… ну и ладно!

— … когда говоришь там поезд? — чешет себе в затылке Женька: — кажется у меня еще катушка гэдээровской пленки завалялась…

Глава 14

Одинокий вечер Дульсинеи

Она открыла дверь своим ключом, ввалилась в прихожую, бросила спортивную сумку тут же — на пол, скинула кроссовки — не развязывая шнурки, уперевшись носком одной ноги в другую. Прислонилась к стене и позволила гравитации стащить себя вниз, уселась на древнем, красно-зеленом паласе, прямо в тесной прихожей однокомнатной квартиры, запрокинула голову вверх и закрыла глаза.

Матч дался ей нелегко… все же Дуське Кривотяпкиной по паспорту было всего ничего, а вот Катерина Рокотова скоро уже к своему тридцатнику приближалась, а для спорта высоких достижений это предпенсионный возраст. Даже если бы она осталась в сборной, то сколько еще ей бы лет осталось? В основном составе — года три. Может — пять, если очень повезет.

Она открыла глаза и посмотрела вверх.