Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

по дороге — останавливается в зале. Смотрит на дверь балкона. Моргает. Подходит к двери на балкон и разглядывает через стекло стоящую там Лилю Бергштейн в спортивной курточке и белой вязаной шапочке с помпончиками на макушке. Вокруг шеи у нее замотан красно-черный шарф с логотипом «Стальных Птиц».

— А ты что тут делаешь? — спрашивает она, но Лиля за стеклом мотает головой, улыбается и показывает на уши, мол ничего не слышно. У нее покраснел кончик носа и идет пар изо рта, все же конец ноября, в Колокамске прохладно. Сибирь.

Катя-Дуся вздыхает и открывает дверь на балкон, впуская холодный, ноябрьский воздух и Лильку. Та быстро прыгает в комнату и пытается обняться, но Катя-Дуся ловко упирает ладонь ей в лоб, удерживая на расстоянии.

— Стоять, Бергштейн! — рявкает она: — ты как тут очутилась⁈ И что ты тут делаешь вообще⁈

— Ну так Витька и Машка спать легли сразу же, потому что устали! — заявляет это природное бедствие, подпрыгивая на месте: — скучно же! И по телику какая-то муть идет, а Юлька Синицына меня выгнала! Сказала, чтобы я не мешала людям и домой шла! А у меня дома школьница сидит, а мне Витька сказал, чтобы я Ксюху не портила, а Гульке Салчаковой нельзя праздновать, потому что Жанна Владимировна сказала, что у нее сотрясение может быть, а Маслова спит! У Вальки братья дома, к ней нельзя! Она позавчера Митяя побила за то что тот снова подрался с негритянскими из-за своей девушки! А потом сходила и негритянских побила, Коляна и Кешку что возле гастронома живет… а мне скучно!

— Боги. — сказала Катя-Дуся: — а почему через балкон? Высоко же… а если бы сорвалась? И как ты вообще…

— У тебя всего второй этаж, невысоко совсем. Так быстрее чем по лестнице. — поясняет стихийное бедствие.

— Кто пришел? О! Лилька! — в коридоре появляется Нина и машет рукой: — наша Шаровая Молния! Девушка-торнадо! Будешь «массандру»?

— Я конфет принесла. Вот. — Лиля расстегивает куртку и вытаскивает оттуда коробку шоколадных конфет. Коробка мятая, выглядит так, как будто ее сперва согнули пополам, а потом сели сверху.

— Пока я залезала — она помялась. — оправдывается Лиля: — но я тоже попить принесла. Вот! — из безразмерного кармана штанов на свет появляется небольшая, темная бутылка без опознавательных знаков: — это сливовица! Та самая, что лучшая в округе от пана Не Помню Как Зовут! Тащ генерал Ермаков советовал, говорил, что если депрессия, то обязательно нужно перед сном по пятьдесят грамм…

— С чего это ты взяла что у меня депрессия, Бергштейн?

— Это не у тебя! Это у меня депрессия! — бодро заявляет Лиля, расстегивая куртку: — а где у тебя вешалка?

— В прихожей. Как у всех нормальных людей. Если бы ты входила как все нормальные люди — через нормальную дверь, по нормальной лестнице нормального подъезда — ты бы знала, ненормальная!

— Круто! Вешалка в прихожей! А где прихожая?

— Вот скажи мне, Бергштейн, а уходить ты тоже через балкон собираешься? Тогда зачем тебе куртку в прихожей вешать? Намотай ее на голову! Засунь в шкаф! Повесь на люстру!

— Эээ… — говорит Лиля, пятясь назад: — да ты чего, Дусь? Я же так… в гости пришла…

— Лиля! Не обращай внимания! — Нина поспешно берет девушку под руку и метает в Катю-Дусю осуждающий взгляд: — это она после матча усталая и злая как собака, у нее всегда так.

— … я так и поняла! — повеселела Лиля: — она только с виду такая бука, а на самом деле — очень добрая!

— Это я-то⁈

— Ага! Ты — добрая! Где у тебя прихожая? Не вставай, я сама найду!

— Гррр… — рычит Катя-Дуся вслед Лильке из кресла куда она опустилась под воздействием всех происходящих в ее доме событий.

— Как хорошо, что все мы здесь сегодня собрались! — улыбается Нина: — правда же?

— Боги, как вы все меня раздражаете…

Звенит дверной звонок и Катя-Дуся поднимается с кресла, чтобы пойти в прихожую, но там уже щелкает замок, с кем-то весело щебечет эта Бергштейн и она волевым усилием удерживает свои глазные яблоки на месте, не позволяя им — закатиться. Эта Лилька уже кого-то впустила! Наверняка даже в глазок не посмотрела!

Она решительно направляется вперед, но тут в дверях зала появляется он. Сергей Князев. Он одет в спортивный костюм, покрытый темными пятнами, и тяжело дышит. В руках у него букет каких-то цветов, больше похожий на яркий веник, коробка конфет и бутылка шампанского. Мокрые волосы прилипли ко лбу.

Она моргает. Десять километров по прямой только до города, думает она, а на самом деле — все двадцать, если по дороге. И это только до города. Санаторий — режимный объект, он убежал без верхней одежды, только в спортивке, в ноябре, в минус десять. Бежал все это время… где-то достал и цветы и шампанское, это в городе где у него нету знакомых, а все магазины закрываются в девять.

— Это… — говорит он, сбиваясь и сглотнув: — я тут… мимо проходил. Решил зайти…

— Лиля, а ты можешь так же — через балкон уйти? — спрашивает Катя-Дуся у этой Бергштейн.

— Конечно!

— Как пойдешь — Нину с собой забери.

— Эй!

— Ну, раз уж мимо проходил… чаю будешь? Только что вскипятила.

Глава 15

Ранее утро, улица Ростовская дом пять. Обычный дом, серая, панельная пятиэтажка, построенная согласно концепции товарища Хрущева о том, что «советские люди дома должны только спать». Все остальное советские люди должны были делать в других местах, принимать пищу — на гигантских, светлых и гигиенически стерильных фабриках общественного питания, кафе и ресторанах. Потому в панельках были такие крохотные кухоньки — только для того, чтобы позавтракать яичницей или кашей и спешить на работу.

Общаться и удовлетворять свои социальные нужды